— Там было что интересное?
— Конечно, — кивнул Голицын. — Много поделок из серебряной стали, фарфор, хрусталь, листовое стекло, зеркала, карандаши, бумагу с его мануфактуры и многое другое. Все маленькими партиями и за каждую купцы друг другу бороды драли[26]. Даже более того — он предложил к продаже не только уже готовые товары, но и еще только изготовляемые. Причем деньги — вперед. И каждую сделку строго фиксируют на бумаге, указывая участников, количество и качество товара, цену, сроки и ответственность сторон в случае просрочки или отказа. Купцы таким подходом удивлены, но Петька не желает ничего слышать, говорят лишь о том, что в деньгах порядок нужен.
— Вот ведь торгаш… — покачала головой Софья.
— Еще какой! Он ведь теперь удумал такие торги каждый месяц проводить и заложил строительство отдельного кирпичного дома на берегу Яузы где, по его словам, можно будет в будущем всем желающим подобным образом торговать. Купцы очень оживились. Почитай вся Москва торговая кипит, бурлит, да обсуждает. Я поспрашивал знающих людей в Немецкой слободе, так как говорят, что братец твой решил товарную биржу в Москве открыть. В сущности все эти его торги у себя дома и были маленькой биржей для торговли товаром партиями или оптом, как иначе говорят.
— И много ли у него купили?
— Все, что он выставил — девяноста семь партий разных товаров. Включая предоплату по еще неисполненные заказы на три месяца вперед. Цены редко останавливались на отметке в полторы начальной стоимости. Обычно — две–три давали. Особенно за листовое стекло и зеркала. Впрочем, столовый фарфор и хрусталь с приборами из серебряной стали, тоже пользовались популярностью.
— Что же тогда он собирается продавать на следующих торгах, коли на три месяца вперед все ушло? — Удивилась Софья.
— Пока не известно. Сказал, что тринадцатого числа предложит всем желающим ознакомиться со списком.
— Дааа… — медленно произнесла Софья. — И в кого он такой? Кстати, а пятьсот рублей он уже передал?
— Нет, но прислал письмо с просьбой принять в дар на оснащение воинства.
— То есть, он предлагает тебе поехать к нему на поклон и взять деньги?
— Именно. Поэтому я и жду удобного момента, чтобы случайно оказаться в Преображенском. Проездом. Заодно и деньги забрать.
— То верно, — кивнула Софья, — но не тяни. Сам говорил, что деньги нужны. Эти пятьсот рублей очень нам помогут в подготовке к новому походу.
— Признаться, я опасаюсь идти в новый поход, — чуть поежился Голицын. — Предчувствие у меня плохое. Братец‑то твой вон что чудит. Как бы бунт против тебя не поднял?
— Сам же говорил, что ему незачем. Тем более что его торговли я не мешаю, а более его ничто не интересует.
— Так‑то оно так, — задумчиво произнес Василий. — Но я сильно переживаю. Сама посуди. Все толковые офицеры, что служили верой и правдой твоему покойному родителю и тебе ушли в отставку по здоровью. А потом, внезапно оказывается, что их подобрал ни кто иной, как твой братец. И они у него не хворают и вида вполне довольного. Странно, не правда ли? Его три полка пехотных укомплектованы новенькими французскими фузеями. Есть своя артиллерия, к счастью, малая. Но на чудных лафетах. В деле я ее не слышал, а офицеры говорить не желают, ссылаясь на запрет Петра болтать о военном снаряжении и науке. А ведь у него еще есть три роты сопровождения, что ездят на фургонах, какие‑то разрозненные отряды конных егерей и прочее. Я уже сейчас не могу сказать, сколько и каких войск под его рукой. Причем, что примечательно, все вооружены по самому последней французской моде, отменно одеты, обуты и весьма сытно живут. Да еще корабельные команды на Плещеевом озере. Там по слухам до тысячи человек учиться. И ты знаешь, меня страх берет. Ведь в любой момент он может их двинуть на Кремль.
— Но ты сам говоришь о том, что мне хранит верность более ста тысяч солдат и рейтаров.
— Верно. Хранят. Но после поражения в кампании прошлого года, пошли шепотки и неудовольствие. Никто не любит тех, кто проигрывает. А если Петька выйдет супротив нас, то еще неизвестно, как поведут твои полки. О том, как ладно живется тем, кто служит ему — слухов хватает. Да и офицеры, опять же, все их наиболее уважаемые командиры, убежали к братцу твоему. Тем более, что с деньгами у него явно все в порядке.
— Врет?
— Конечно, врет. Плачется. Купцы как воды в рот набрали. Он ведь с ними заключает всегда письменный договор, в который каждый раз включает строки о тайне операций. Некоторые поначалу обожглись на длинном языке, так остальные сразу и притихли. Приходиться слуг подкупать да расспрашивать. Но там многого не узнаешь. Те, что повыше стоят, боятся болтать даже за деньги, ведь им голову снимут, если узнают, а простые — слишком мало знают. Однако и того, что мои люди смогли выяснить довольно для удивления. У него за один только прошлый год разных покупок было совершено на семьдесят тысяч рублей счетных.
— Ого!
— И это только то, что он в иных землях закупает. Фузеи, свинец, порох, зрительные трубы и так далее. По землям нашим вообще сложно сказать. Там какое‑то жуткое переплетение сделок. Черт ногу сломит. Одно могу сказать, что торгует он весьма неплохо. Иначе откуда у него такие деньги?
— Какие?
— Большие. Думаю, речь идет о нескольких сотнях тысяч рублей в год. Кроме того, мне стало известно, что он активно вовлекает бояр в свои торговые дела с выгодой для них.
— Хитро мой лукавый братец борется за власть… — задумчиво произнесла Софья.
— Вот и я о том, — кивнул Василий. — Вроде как не государственными делами занимается, а обложил так, что уже и бежать некуда. А тут еще мой неудачный поход да потеря половины армии на переходе, да неудачной попытке штурма Перекопа. В общем — популярность Петьки в простом народе высока. Купцы на него молятся. Бояре колеблются. А он сам — улыбается да пожелания добрые посылает! Вот ведь гад лицемерный!
— Именно по этой причине ты и должен идти в поход, — после нескольких минут напряженных размышлений, заявила Софья. — Что ты сделаешь здесь? Дожидаться того, чтобы стрельцы с боярами наши с тобой головы ему принесли под радостные крики купцов и черни?
— Думаешь, поход изменит ситуацию? — Скептически спросил Василий.
— Он уже мог бы нас подмять, но почему‑то тянет, да демонстрируя на людях уважение и почет. Не догадываешься почему?
— Нет. Но мне кажется, что он с нами играет… — как‑то глухо произнес Голицын. — Перед толпой — уважение и поддержка. Даже меня не осудил за то, что оплошал в походе, пожертвовав денег на вторую попытку…
— Что играет, ты прав, — кивнула Софья. — Я тоже о том подумала. Словно не недоросль он малый, а умудренный годами муж. Обходителен, приветлив, вежлив. Помогает. Пусть и скромно, но он по–хорошему и того не должен делать. Деньги личные жертвует. А сам, тихой сапой укрепляет свои позиции и обкладывает нас со всех сторон.
— Словно волков на охоте?
— Вроде того.
— И как ты хочешь из этого выпутываться?
— Ты должен успешно завершить поход. Понимаешь? — С напором глянула на него Софья. — Это наш единственный шанс. Любой ценой победить. Сделать так, чтобы войска вдохновились твоими успехами. Хоть сам с саблей на штурм лезь. Иначе нам обоим головы не сносить. У нас больше не будет шанса. Второй твой промах и все — этот монстр растерзает нас. Хладнокровно и беспощадно.
— Но ведь даже если я успех в кампании обеспечу, что это нам даст? Выиграем время. Он ведь годик–другой подождет, все сильнее опутывая нас паутиной из преданных ему людей, кормящихся с его руки.
— Иезуиты сейчас испытывают не лучшие времена. Почти все правители Европы думают о том, как лучше их отправить по славному пути тамплиеров. В том числе и понтифик. Полагаю, что если я предложу им союз, они не откажутся.
— Софья, душа моя… — ахнул Василий. — Хорошо ли ты себя чувствуешь? Ведь это сделка с дьяволом!
— А ты видишь иной шанс удержать власть? Мой лицемерный брат через год–другой отрубит мне голову за все хорошее, а тебя на кол посадит. Мы доживаем свои последние дни…. Если не придумаем, как и с помощью кого удержаться на троне.
26
Для оценки покупательной стоимости, пуд ржи стоил 5 копеек, топор — 7 копеек, замок — 5–10 копеек, корова или лошадь шли по рублю. Довольно дорого стоила одежда (как и ткань в целом). Простая сермяга обходилась крестьянину в 20–40 копеек.