Со связью опять непонятно что. Утром удался запасной вариант – специально пошел после вчерашней бурной истерики матери, что она не может дозвониться по основному – не зовут! Вчера же и договорились с основным вариантом, что она будет звонить после трех, ему так удобнее. Мать утром сегодня и обещала попробовать позвонить после трех, но вот уже без 20–ти минут 5 – и ни хрена!..
Юная долговязая нечисть, заселенная в наш проходняк, начинает, как я и ожидал с самого начала, хамить, вовсю попрошайничать и вообще – вести себя глумливо. Мразь, падаль, нечисть, ничтожнейшее, совершенно бессмысленное отребье, с печатью вырождения на харе, учившееся во вспомогательной (т.е. для дебилов) школе... Нелепый результат того, что такую шваль и пьянь, как его родители, никто заблаговременно не стерилизует или не поит водкой на метиловом спирте... Назвать его животным – значит оскорбить смертельно всех животных; разве только насекомым, да и то самым мерзким, типа вшей и тараканов. Пустая оболочка в форме человека, лишенная всякого интеллектуального содержания, кроме способности глупо хихикать над своими дебильными “шутками”. И вот такая мразь, личинка, гнида – насмехается тут надо мной и – пусть в шутку – угрожает задушить ночью... И оно не одно тут такое, и не только тут, – нет, имя им легион. Вши на 2–х ногах, живущие непонятно зачем, но при этом мешающие жить нормальным людям. К изобретению для них соответственного их масштабу и количеству дихлофоса сводятся, собственно, все политические, идеологические, исторические и философские задачи эпохи.
“Они не сдохнут сами – / Щенков легко рожать...”
18–44
Ну что было надобности переться на этот проклятый ужин, в эту проклятую столовую, да еще как раз когда дозвонилась Е.С.? Можно было и не ходить, только вот шимпанзе что–то злобно–грозно квакало об ужине и оглушительно ржало, как всегда, в своем углу. Пошел, съел там рыбную котлетку... Но по дороге, уже позади почти всей толпы, у самого поворота за угол “продола”, уже пройдя ворота 12–го – в неглубокой накатанной ложбинке на дороге из плотно утрамбованного, скользкого снега поскользнулся – и грохнулся плашмя на спину, ударившись об землю затылком. Упал – палка вылетела из рук, и нет сил встать, тем более, что для этого надо сперва перевернуться со спины хотя бы на живот. Что–то шедшие сзади не особо спешили меня поднимать – я это отметил еще лежа, – разве что один старик–“обиженный”, самый несчастный и забитый из них, которому я вчера вечером дал по его просьбе сигарет. Но зато блатной, тоже участвовавший в этом поднимании, пока я доплелся до столовой, успел там об этом рассказать, так что одна из этих омерзительных полублатных глумливых тварей, едва я сел за стол, подбежала и стала с радостным ржанием расспрашивать меня, правда ли, что я “п...нулся”...
7.1.09. 12–57
Как все–таки они болезненно, уморительно чувствительны, все эти мрази и твари без признаков интеллекта, к чужому мнению о себе, как идиотски зависимы от каждого сказанного о них слова, как глупо и смешно воображают что–то этакое напыщенное о себе, будучи никем, слякотью и швалью... День начался сегодня весело: пришел с завтрака, раздевался – и тут подошло одно особенно омерзительное и глумливое болотное чмо, постоянно подходящее все последние месяцы и старающееся изводить своими насмешками, наездами и оскорблениями, а чуть что – лезущее в драку. Мне–то плевать, я всю эту мразь ценю не дороже, чем она стоит, а вот оно... Короче, опять стало издеваться на одну из любимых тем (зная, что я политз/к): мол, Боря, ты же за народ... Я ему сказал, что если этот народ состоит из таких, как оно, то я бы такой народ напалмом выжег. Оно заквакало что–то на тему: да, народ – это такие, как я, у которых все просто... (Слишком даже просто, увы.) Из такой вот нечисти, – добавил я между тем. Ух, как оно тут же взъерепенилось, разъярилось – и кинулось с кулаками! Правда, налетало аж 2 раза, в секции и в “фойе”, громко орало, что зарежет меня, – но ударить так и не решилось ни разу. Обещало даже пожаловаться бешеному шимпанзе, когда то проснется, – но и этого не сделало, как видим. А вот только что, пока писал, эта нечисть продефилировала мимо меня и на чье–то донесшееся: “Бей жидов, спасай Россию!” – отозвалось: “Это точно!” – и еще что–то ругательное о жидах. Впрочем, все признаки антисемитизма оно демонстрировало и раньше, – как и каждый здесь, если чуть–чуть поскрести его, окажется вполне законченным антисемитом, даже если до сей поры молчал, а о “Протоколах сионских мудрецов”, м.б., и не слышал.
Мрази, твари, ублюдки, нечисть, шваль, погань, отребье... Когда же вы все передохнете, суки, как вас всех истребить, выморить, вывести с этой земли, которую вы захватили – и не даете жить и дышать нормальным людям?.. Каким напалмом вас выжечь, каким дустом вытравить, чего вам намешать в водку, чтобы вы передохли сами, быдло, отребье, нечисть, ублюдки, пьянь и рвань, алкаши, халявщики, воры, русская слякоть и биомасса подзаборная? Да вы самогонку гнать начнете, вас и через водку хрен возьмешь... Но и жить в вашей удушливой, мерзкой, блевотной атмосфере, вашими ценностями и коллективистскими представлениями – невозможно и омерзительно. Будьте вы прокляты, твари!.. И здесь, и на всей этой земле, от Кенигсберга до Курил, сколько вас миллионов там есть, нечисти...
Живот так и не успокоился до конца, временами начинает пучить, и это дополнительно отравляет существование. Чуть потеплело, в завтрак было –12°. Но все равно: постоянно среди глумливых мразей, изнывая от желудочного беспокойства (а то и температуры), но регулярно 5 раз в день таскаясь по морозу на проверки и в столовку... Мерзко, тошно, противно, омерзительно, гнусно, – просто сил нет, как опостылело все это существование здесь. Хоть бы уж лежать, не вставая, – так нет, не дадут, да и шконка провалена, скособочена, – с одной стороны, там, где сажусь, 4 железных скобы лопнуло, а регулярно прикручиваемая мною проволока не выдерживает тем паче. И такого мерзкого, тоскливого существования осталось еще 802 дня...
18–54
И вот он кончается, этот еще один привычно–безумный день здесь. Кончается он – сперва истерикой матери по “запасному варианту” о том, что она не может дозвониться по основному, не будет больше мне звонить, не приедет ни сейчас, ни когда–либо вообще, и знать меня не хочет... А потом, едва успел вернуться в барак, – пришло 2 или 3 “мусора” с “локальным” шмоном, рылись под всеми шконками, светили огромным фонарем, общупали мой баул со жратвой, а из баула с вещами, открыв его, один вытащил пакет с тетрадями–ручками и прощупал тряпью внутри. А достав перед тем с этого баула свернутый пустой пакет с бельевыми прищепками (8 шт.), не удовольствовавшись разворачиванием и прощупыванием сквозь пакет, все–таки достал их и лично удостоверился, ЧТО там, в пакете... Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно. Впрочем, день еще не полностью кончен, в конце секции то и дело (весь день) привычно верещит эта бесхвостая тварь, и за оставшиеся до отбоя 3 часа еще многое может случиться...
8.1.09. 16–00
Еще один пустой, тоскливый лагерный день тянется, тянется... не хочется ни о чем думать, не хочется есть (хотя с животом вроде получше), не хочется жить... Кончаются “праздники”, и скоро опять попрут одна за другой комиссии, опять “уберите все сидорА в каптерку!”. Тоска, уныние, усталость и пустота... Еще 2 года... Сегодня утром – не уверен, что именно сегодня, но явно не так давно и, видимо, по приказу шимпанзе – закрыли все–таки второй выход из барака, через “культяшку”. Сволочи... Замка в этот раз навесного не нашли – замотали проволокой, да еще снаружи доской подперли. Зачем? Кому мешало? Теперь, если утром прутся на зарядку в барак “мусора”, а тем паче отрядник после отпуска, – надо успеть выскочить в основную дверь, прямо им навстречу, раньше, чем они войдут, а то – “опоздал на зарядку”, полноценный повод для ШИЗО... Идиоты...
Трудно представить себе этот оставшийся срок – еще 2 года с лишним, сколько будет комаров в этом июне, какие будут холода в январе 10–го года и будет ли вот эта самая дверь закрыта в ту зиму. И не устроят ли эти блатные суки летом в бараке ремонт, выселив всех с вещами на улицу, под дожди... Тошно, и не хочется об этом даже думать. Единственная несомненная светлая веха, которой я подсознательно, кажется, уже начал ждать, – в августе этого года уйдет шимпанзе...