– Коли! – отчаянным шепотом требует Борман, вперяя в бедного Геббельса зверские глаза.
Йозеф подносит иглу к шее фюрера, но в нее невозможно попасть.
– Коли как-нибудь! Иначе он сейчас задохнется!
Геббельс косо втыкает иглу в область под левым ухом и выдавливает содержимое шприца. Мощные рывки резко переходят в слабые конвульсии, и Борман чуть ослабляет хватку, чтобы дать ему воздуха.
– Кажется, спит, – осторожно отводя руку, шепчет Борман.
Они укладывают сладко посапывающего фюрера прямо возле стола. Йозеф заботливо подкладывает ему под голову папку с бумагами.
– Пойду решу вопрос с Отто, – говорит Борман. – Если он не прибежал на звук, значит, отошел. А тебя я попрошу сходить в санитарный блок и раздобыть носилки.
– Я его не оставлю, – заявляет Геббельс. – Вдруг в это время сюда кто-нибудь войдет? Не дай бог доктор, который начнет оказывать ему помощь, не ведая о том, что в его крови действует снотворное.
– Ты прав. Сиди с ним, я всё сделаю сам.
Выйдя за дверь, Борман обнаруживает адъютанта на другом конце коридора, подзывает его и якобы от лица фюрера сообщает, чтобы тот немедленно собрал всех в конференц-зале верхнего бункера. «Всех и немедленно!» – кричит рейхсляйтер, едва Отто решает напомнить, что выполняет приказы одного лишь фюрера. В других условиях этот трюк у Бормана не прошел бы, но сегодня, когда черт знает что творится и что будет дальше, верному Отто приходится молча кивнуть и бегом отправиться выполнять приказ всесильного начальника Штаба, заместителя фюрера.
Лишь пробежав несколько метров, Отто останавливается, опомнившись, и, подозрительно обернувшись к Борману, уточняет:
– А что им сказать, если они спросят, зачем собрание?
– Скажи, фюрер хочет попрощаться.
Лабберт заводит двойника через запасной выход. С ними двое бойцов. Остальные остаются ждать наверху. Борман к этому моменту снимает охрану, а все обитатели подземного обиталища благополучно собираются в верхнем бункере. Двойника удается успешно провести до заветного кабинета, где ему позволяют снять с головы плащ.
Он быстрым движением глаз оглядывает помещение, и вдруг его взор останавливается. Возле стола лежит тот, ради кого он потратил свою жизнь, вживаясь в его образ. Веки двойника опечаленно закрываются и он отворачивается.
Борман кивает Лабберту: мол, смотри какое сходство. Лабберт, в свою очередь, тоже кивает.
Двое спецназовцев стоят в стороне.
– Фюрера пора эвакуировать! – приказывает им Борман – А у нас, господа, помимо этого еще много работы.
Гитлера кладут на носилки и аккуратно выносят.
– Подменить необходимо и его жену, и его собаку, – продолжает рейхсляйтер. – Иначе он нам этого никогда не простит. Благо снотворного хватит на всех.
Йозеф Геббельс хмурит брови.
– И вас мы обязательно подменим, – успокаивает Борман. – Хотя почему бы вам просто не бежать? Вы полетите с нами, но вас и ваших детей не придется…
– Это мы уже обсуждали! – обрывает Геббельс.
– Ладно, пусть официальная история запомнит вас как вернейшего из соратников, который не побоялся смерти и остался рядом с Гитлером до последней минуты. Хорошо, что хоть замену моему упитанному телу искать не придется: для всех я сгину где-нибудь под развалинами Берлина. – Он достает свое партийное удостоверение, записную книжку и протягивает помощнику со словами: – Позаботься, чтобы это нашли где-нибудь не ближе, чем за пару километров отсюда. Но не сам, – Борман останавливает помощника в дверях. – Передай верному человеку… Что ты так смотришь? Ты прекрасно понял, о ком я! А сам возвращайся, нас ждет работа.
Помощник кивает и теряется за дверью. Борман пообещал юному эсэсовцу крупную сумму денег, новые документы с абсолютно чистой личностью и секретный маршрут, которым владеют только избранные лица третьего рейха, для ухода в Испанию, Португалию, а затем из порта Лиссабона к берегам Аргентины, Чили и некоторым другим странам Южной Америки.
Двойник застывает на месте, делая вид, будто разговор ему совершенно не интересен.
– Адольф! – шутливо восклицает Борман. – Чего озираешься? Не видел своего кабинета?
Двойник на секунду теряется, но тотчас берет себя в руки и отвечает так, как надлежит ответить настоящему фюреру:
– Что за шуточки, Мартин? Ты в своем уме? С каких пор так разговариваешь?!
Борман поднимает руки. А у Лабберта после этих слов по телу пробегает холодок.
– Что мне сейчас делать? – спрашивает двойник.
– Не терпится сыграть главную роль на сцене мирового театра? – острит Борман. Его шутку никто не оценивает. – Ладно, мне самому не терпится поскорее отсюда смыться. Сейчас поднимемся в верхний бункер, нас уже там ждут. Пойдем, – обращается он к помощнику. – Когда прощание закончится, поможешь усыпить Еву.
По пути Борман вполголоса объясняет двойнику Гитлера, как следует держаться при прощании. Не нужно показывать чрезмерную трагичность, но и радости, конечно, быть не должно. Все должно выглядеть так, будто он согласен с судьбой, от которой нужно принимать любые сюрпризы, подчас даже фатальные, заканчивающиеся смертью. Но двойник будто и сам знает, как ему нужно себя вести. К этой роли он готовился годы. Хотя именно в этот момент прощания свидетели будут вспоминать Гитлера не похожим на самого себя.
После прощания семьи Геббельсов, Гитлеров, вместе с Лаббертом, Борманом, его неотстающим ни на шаг помощником, а также вскинутой на спину одному из бойцов усыпленной собакой, покидают бункер. Для дополнительной поддержки Борман вызывает два наполовину укомплектованных моторизированных взвода, один из которых прорубает дорогу впереди, другой прикрывает сзади. Никто из призванных на подмогу не догадывается, кого они эскортируют. За километр до того места, где ожидает дисколет, Борман приказывает солдатам остановиться и занять оборону. Грузовик продолжает движение и через несколько минут в пустынной низменности, окруженной лесной чащей, натыкается на дискообразный корабль.
Из кузова поочередно выскакивают шестеро детей, их встречают сильные руки матери, которая велит им перестать галдеть. Но детский восторг неподвластен назиданиям взрослых. А тут еще такая странная и необычная штуковина, так похожая на огромную юлу. Детский смех смолкает лишь, когда из кузова появляются носилки с дядей Адольфом и тетей Евой. Дети как по взмаху волшебной палочки затихают, опускают глаза и в страхе прячутся друг за друга. Никакие заверения, что дядя Адольф и тетя Ева просто очень устали и спят, действия не имеют. Йозеф Геббельс берет двоих младших за руки и ведет к диску, остальные идут следом, все шире раскрывая рты по мере того. как непонятная и странная «юла» становится ближе.
Через пару минут все взбираются на борт. У Бормана мелькает мысль поскорее улететь, но работу он привык доводить до конца. Он, его помощник и Лабберт сходят вниз по широкой аппарели и возвращаются к грузовику. Перед тем, как забраться в кузов, рейхсляйтер призывает к разговору.
– Осталось совсем чуть-чуть, – говорит Борман, закуривая сигарету. – Я знаю одного человека, который как две капли воды похож на доктора Геббельса. Он прикреплен к секретной службе с пометкой «двойник министра пропаганды». Ему в свое время даже уродство подделали, врачи с ногой что-то там сотворили. Теперь его не отличить от настоящего. Мы поедем к нему, – Борман втягивает дым, – и убьем его, – изрекает он. – А потом сожжем. Но не сильно… чтобы остались характерные черты.
– С этим ясно, – говорит Лабберт, – но где взять детей? Если у тебя есть и они, то я прямо сейчас выхожу из игры. Детей убивать я не буду.
– Ты что, полагаешь, я смог бы на такое пойти? – округляет глаза Борман. – Пожалуй, смог бы, но война и так забирает слишком много жизней. В том числе детских. – Он выбрасывает окурок и тоскливо оглядывает верхушки деревьев. – После того, как навестим Геббельса, поедем в городской санитарный пункт.
Летающая тарелка «антарктов» тепло встречает своих пассажиров. Каждому достается хоть и по маленькой, но отдельной каюте. Детей поселяют в одну большую. Адольфа Гитлера и Еву Гитлер снимают с носилок и размещают в комнатке с двумя кроватями. Хорст, который, как известно, совсем не Хорст, помогает гостям расположиться.