* * *
Много лет размышлял я над жизнью земной.
Непонятного нет для меня под луной.
Мне известно, что мне ничего не известно,—
Вот последняя правда, открытая мной.
* * *
В мире временном, сущность которого — тлен,
Не сдавайся вещам несущественным в плен.
Сущим в мире считай только дух вездесущий,
Чуждый всяких вещественных перемен.
* * *
Мне заповедь — любовь, а не Коран, о нет!
Я — скромный муравей, не Сулейман, о нет!
Найдете у меня лишь бледные ланиты
И рубище — не шелк и не сафьян, о нет!
* * *
То, что судьба тебе решила дать,
Нельзя ни увеличить, ни отнять.
Заботься не о том, чем не владеешь,
А от того, что есть, свободным стать.
* * *
В этом мире глупцов, подлецов, торгашей
Уши, мудрый, заткни, рот надежно зашей,
Веки плотно зажмурь — хоть немного подумай
О сохранности глаз, языка и ушей!
* * *
Несовместимых мы всегда полны желаний:
В одной руке — бокал, другая — на Коране.
И так вот мы живем под сводом голубым —
Полубезбожники и полумусульмане.
* * *
Мой враг меня философом нарек,—
Клевещет этот злобный человек!
Будь я философ, в эту область горя —
На муки — не пришел бы я вовек!
* * *
Скажи, за что меня преследуешь, о небо?
Будь камни у тебя, ты все их слало мне бы.
Чтоб воду получить, я должен спину гнуть,
Бродяжить должен я из-за краюхи хлеба.
* * *
О небо! Я твоим вращеньем утомлен,
К тебе без отклика вздымается мой стон.
Невежд и дурней лишь ты милуешь, — так знай же:
Не так уже я мудр, не так уж просвещен.
* * *
У тлена смрадного весь этот мир в плену;
Грешно ль, что я влекусь к душистому вину?
Твердят: «Раскаянье пошли тебе всевышний!»
Не надо! Все равно сей дар ему верну.
* * *
Не дай тискам печали себя зажать, Хайям!
Ни дня в пустых заботах нельзя терять, Хайям!
Впивай же свежесть луга, стихов и милых губ,
Потом в могиле душной ты будешь спать, Хайям.
* * *
Услышь, о муфтий, пьяницы рассказ!
Трезвей тебя я пьяный во сто раз:
Мне — кровь лозы, тебе же — кровь людей.
Так кто же кровожаднее из нас?
* * *
Если скажут, будто я пьян, — я таков!
Если «безбожник», скажут, «буян», — я таков!
Для этих — мудрец, для тех — отшельник, безумец,
А я такой, каким я дан. Я таков!
* * *
О, если б, захватив с собой стихов диван
Да в кувшине вина и сунув хлеб в карман,
Мне провести с тобой денек среди развалин,—
Мне позавидовать бы мог любой султан!
* * *
И я, седобородый, в силок любви попал,
И вот в руке сверкает искрящийся фиал!
Рассудок терпеливый мне сшил халат заслуг,
А рок мой прихотливый все в клочья изорвал.
* * *
Я — словно старый дуб, что бурею разбит;
Увял и пожелтел гранат моих ланит,
Все естество мое — основа, стены, кровля,—
Развалиною став, о смерти говорит.
* * *
Отшельником не буду жить в сырой и мрачной келье,
Хотя я сед, я буду пить вино, ценя безделье.
Стал ныне кубок дней моих семидесятилетним,
Когда ж, как не теперь, искать отраду и веселье?
* * *
Влек и меня ученых ореол,
Я смолоду их слушал, споры вел,
Сидел у них… Но той же самой дверью
Я выходил, которою вошел.
* * *
Будь вольнодумцем! Помни наш зарок:
«Святоша узок, лицемер жесток».
Звучит упрямо проповедь Хайяма:
«Кем хочешь стань, по сердцем будь широк!»
* * *
Доколь мне в обмане жить, как в тумане бродить?
Доколь мне, о жизнь, осадки мутные пить?
Наскучила мне твоя хитрость, саки вероломный,
И жизнь я готов, как из чаши, остатки пролить.
* * *
Когда вселенную настигнет день конечный,
И рухнут небеса, и Путь померкнет Млечный,—
Я, за полу схватив создателя, спрошу:
«За что же ты меня убил, владыка вечный?»