Осторожно я сложила камни в портфель, держа нежно и бережно, словно спящих младенцев. Потом, изобразив на лице саму невинность, вышла из кабинета. Портфель оттягивал мою руку, зато сама я буквально парила в облаках.
По пути домой мне в голову пришла еще одна идея. Я почти решилась. Но решилась - пожалуй, не совсем подходящее слово. То, что я намеревалась проделать, было для меня неизбежной потребностью. Почти дойдя до дома, я не стала сворачивать в свой проулок, а решительным шагом направилась дальше. Я знала, куда мне нужно. По дороге я столкнулась с мальчишкой - одним из тех, против кого я когда-то настроила весь класс. Он посмотрел на меня с легким испугом. Я улыбнулась, давая понять, что больше не держу на него зла.
- Привет!
Мальчишка недоверчиво уставился не меня. Я остановилась. Я должна была ему кое-что сказать.
- Ты не думай, что я терпеть тебя не могу.
- Ты это о чем? - растерялся тот.
- Не сердись на меня. Постарайся думать обо мне с любовью. Пусть у тебя останутся хорошие воспоминания.
- Странная ты какая-то…
- Попробуй любить меня. Потому что я тоже тебя люблю.
Парень оцепенел от изумления. Он так и остался стоять с открытым ртом, а я пошла своей дорогой. Но он взволнованно окликнул меня:
- Эй, ты куда?
Я обернулась и только молча улыбнулась в ответ. Сзади донесся его вопль:
- Постой! Там же кладбище!
Солнце садилось, тьма незаметно подползла, поглотив мою тень на земле. Я чувствовала, как бледно-лиловый воздух приятно холодит мои раскрасневшиеся щеки. Налетавший ветерок нежно гладил меня словно шелковой кисточкой.
Я стояла у входа на кладбище. Несколько человек прогуливались с собаками, и я немного успокоилась. На этом кладбище стояли старые деревянные кресты. Я не заметила ни одной могилы в японском стиле, придавленной замшелым камнем, так что, слава богу, можно было не опасаться привидений, появляющихся обычно из-под таких надгробий.
Я опустилась на колени перед одной из могил. Сложила руки, словно для молитвы. По правде сказать, я не представляла, что следует говорить в таких случаях. Мне просто хотелось выразить свое почтение мертвым людям.
Потом я вынула из портфеля по одному заветные камни и разложила их перед могильным крестом. Я гладила их и смотрела на возвышавшийся надо мной крест. Всем своим естеством я ощущала некую связь могил и камней. Здесь покоятся ушедшие из жизни люди. Когда-нибудь среди них буду и я. Я думала и думала об этом, и время для меня словно остановилось.
Но вдруг я огляделась вокруг. По-прежнему струился холодный воздух, плотно окутывая мое тело. Однако мучительные думы, одолевавшие меня дома, куда-то исчезли. Я сидела не двигаясь, даже не моргая, глядя перед собой. Что-то теплое, милое объяло меня, даже двигаться было не нужно, я полностью погрузилась в умиротворяющий покой, в котором не было ужасающей неизбежности. Не нужно было волноваться, бояться, печалиться, - все куда-то ушло, кроме ощущения реального бытия - здесь и сейчас. А может, я уже умерла? - подумала я.
Я напрочь забыла о милых и дорогих мне людях, обо всем, что меня окружало, как о камнях, которые лежали передо мной. Я живу. Жизнь… Но она очень напоминает смерть. Меня несколько удивило то, что эти мысли не вызвали во мне чувства одиночества. Память обо мне, которая принесет печаль живущим, - вот это было самое скверное, что я видела в смерти. А ведь я приготовилась встретить свой конец.
Что же означает это блаженное спокойствие? Я совершенно запуталась. Выходит, что я еще не появилась на свет? Это похоже на то состояние, когда я еще находилась в животике у мамы! У меня нет чувств, одно только сознание того, что я существую? Так вот что это такое - умереть? Значит, до того как появиться на свет, я тоже была мертва? Какая нелепость! Перед тем как войти в жизнь, я была мертва, я не жила! Эта мысль повергла меня в шок. Какой же тут закат жизни?! Мало того, в течение тех месяцев, что я пребывала в утробе матери, я тоже, выходит, переживала закат жизни, иначе говоря - смерть? Получается, человек в своей жизни несколько раз проходит через подобное состояние?
- Девочка! Возвращайся-ка поскорее домой, а то мама, наверное, волнуется!
Очнувшись от своих мыслей, я увидела старика г собакой.
- Какая ты умничка! Приходишь на могилку?
- Э-э-э… Да-а… - невнятно промямлила я.
- Кто у тебя здесь похоронен?
Ну не могла же я сказать ему, что это я сама здесь похоронена! А потому, загадочно улыбнувшись, сложила в портфель камни, попрощалась со стариком и быстрым шагом ушла с кладбища. Я возвращалась домой. Я все решила. На душе стало легко. Меня радовали происшедшие во мне перемены.
Когда я открыла входную дверь, мои глаза затуманились, вероятно от теплого пара из кухни, где готовился ужин.
- Что-то ты сегодня припозднилась. Так нельзя, где это ты пропадала? - спросила мама.
- Мама! Выслушай меня! Знаешь, меня укусил Тиро!
- Да? Неужели?
- Что значит - неужели? Но со мной пока еще ничего не случилось!
- А что с тобой должно было случиться? Побы-стрей-ка достань из холодильника пиво для папы!
- Ну, я пока еще не заболела бешенством.
- Как ты можешь заболеть бешенством? Это же домашняя собака!
Что?!
Я смотрела на маму, не веря собственным ушам.
- А разве от домашних собак нельзя заразиться бешенством?
- Ну разумеется! Всем домашним собакам делают специальные прививки.
В голове у меня помутилось. Я едва удержалась на ногах. Все мои мучения и страдания оказались глупыми пузырями на поверхности ручья. Я неслась с кладбища домой сказать маме, что не нужно придавать большого значения уходу из жизни, - и вот я дома. У меня было такое ощущение, что из меня выкачали весь воздух. Несколько дней я прожила как в угаре. Это были страшные дни, потрясшие меня нелогичностью. Но потом мне надоело тратить время на глупости и я решила вернуться к спокойной и размеренной школьной жизни. Разумеется, время от временил нет-нет да и вспоминала о несостоявшемся «закате жизни». Я тайком доставала из ящика стола камни и думала о смерти. Потом и камни куда-то исчезли, а когда я перестала жалеть об их потере, мысли о смерти тоже перестали меня тревожить.
Bannen no kodomo by Eini Yamada
Copyright © 1991 by Eimi Yamada
© Г. Дуткина, перевод на русский язык, 2001
ю мири
от прилива до прилива
Тени не было. На школьном дворе, видная четко, словно в телевизоре, порхала бабочка с белым узором. Некоторое время девочка размышляла, как считать бабочек - по головам или по крыльям, и решила, что у бабочек-кавалеров главное - головы, а у белоузорных - крылья. С чего бы ей летать в одиночестве на спортплощадке - бабочкам полагается Стайками виться над цветущими грядками. Маюми закрывает глаза и уносится в мыслях вместе с бабочками. Лет пять-то ей тогда сравнялось?
Трепещет крыльями, словно в мучительной агонии, бабочка с белым узором. Девочка швыряет в нее камешком, едва не попадает, но та и не пытается упорхнуть.
Прицеливается еще раз. И тут раздается крик:
- Пойди-ка сюда! Разве можно кидаться в бабочку?!
Это мама.
Так хотелось объяснить, что она, Маюми, просто хочет, чтобы бабочка перелетела туда, где ей лучше будет, на цветник, но не может связать и двух слов - знай твердит: «ну, и вот» да «ну, там». Об этом и вспоминать тошно.
Аэростат приближался к земле. Маюми аж подскочила за партой и уставилась в окно класса: в небе, голубом, точно вода в бассейне, ни облачка. Так бы и брякнула что-нибудь, как между детьми заведено: «ребята, НЛО!» или: «глядите, глядите, аэростат вздумал передохнуть и вот садится прямо на шкальный двор!», а это ведь самое подходящее для отдыха место, будь она пилотом, уж точно здесь приземлилась бы… И Маюми, словно ее вдруг предали, хлопает со всего маху обеими руками по парте - хрясь!
- Что?! Кто?! - это заполошная Каори с передней парты. Чего, спрашивается, так орать, прямо дура какая-то, с души воротит. Маюми вытягивает ноги и со всей силы толкает стул Каори.