Самым лучшим времяпрепровождением в школе были занятия баскетболом на школьном дворе. Такие занятия проходили у нас два раза в неделю и были единственным уроком, во время которого я ни о чем не думала, а просто бегала, прыгала и толкалась среди одноклассников. Я, резвясь так, чувствовала себя счастливой.
— Завтра мы пойдем смотреть твою новую школу.
Я заплакала. Мне не хотелось переходить в другую школу, потому что школа — она везде школа, а в этой я, по крайней мере, уже освоилась. Я не чувствовала в себе сил начинать все с нуля. Лили сказала, что я могу плакать сколько вздумается, — может, мне от этого станет легче.
Я продолжала плакать даже тогда, когда мы зашли в свою новую квартиру, расположенную над обувным магазином. Мама была в Таиланде, и Лили жаловалась, что ей приходится все делать самой. Я продолжала плакать и в ванной, и в своей комнате. Даже не знаю, сколько из меня вылилось литров слез. Поначалу они вытекали из глаз, а затем мне стало казаться, что они поднимаются к глазам из желудка — как будто в желудке было целое соленое озеро.
Лили сказала, что эта школа находится ближе всего к нашему дому и что я буду рада этой перемене в своей жизни, потому что монашки в школе — очень ласковые и заботливые.
5 Бабушка Вероники
Когда приходили гости, мы тут же убирали все, что лежало на столе, стоявшем в центре гостиной, и ставили на него большое блюдо с сыром, нарезанным треугольничками, с оливками и миндальными орехами, а также бутылки с пивом, вином и кока-колой. В хорошую погоду мы накрывали такой же стол на веранде, и сразу же завязывалась занимательная беседа. Маме приходилось готовить и подавать еду, а отцу вменялось в обязанность рассказывать гостям забавные истории из жизни таксиста. Мы с Анхелем чувствовали себя бесконечно счастливыми.
Летом к нам приезжали пообедать или пополдничать коллеги моего отца — таксисты, причем чаще всего к нам наведывался со своей женой и детьми один из них, которого звали Освальдо. Он был венесуэльцем и включал музыку в стиле «сальса», благодаря чему наш дом в этот день был самым веселым и шумным во всем квартале. Родители моего отца жили на Канарских островах. Они приезжали к нам в гости лишь пару раз, да и то останавливались в отеле в центре города, потому что им хотелось побольше погулять по центральной части Мадрида (а также потому, что мама не выражала большого восторга по поводу их приезда). Они приглашали нас поужинать в один из дорогих ресторанов, и отец уплетал там за обе щеки, а мама к ресторанной еде почти не притрагивалась. Родители моего отца были высокими, худощавыми, похожими на иностранцев. Они все еще никак не могли смириться с тем, что их сын стал обыкновенным таксистом и не добился чего-то большего (они, похоже, полагали, что жена и дети преградили их сыну дорогу к богатству и славе), хотя я ни разу не слышала, чтобы отец на что-то жаловался, да и вообще он производил впечатление человека, который достиг в жизни того, чего хотел.
Наши бабушка и дедушка со стороны матери, Марита и Фернандо, тоже были для меня и Анхеля почти чужими. Иногда мы отправляли им почтовые открытки, а бабушку Мариту мы называли между собой «бабулечкой», потому что она была по своей комплекции миниатюрной. Когда она садилась на стул или диван, ее ноги не доставали до пола. Мама пошла в своего отца — симпатичного офицера, угодившего в когти к этой «бабенке», которая, по словам моей мамы, всю жизнь любила только валяться в постели и ничего не делать. Всю работу по дому дедушке приходилось делать самому: он ходил за покупками, готовил еду, стирал и гладил белье, оплачивал счета и выполнял все капризы своей жены. «Бабулечка» носила очки с толстенными, как дно стеклянной вазы, стеклами, из-за чего становилось еще более непонятно, за что ее так сильно любит мой дедушка. Желания Мариты были для него законом. По всей видимости, она обладала каким-то особым магнетизмом, позволяющим заставлять окружающих делать то, чего ей хочется. Она вызывала у меня большой интерес, и мне нравилось, что эта некрасивая женщина, обладающая таинственными чарами, приходится мне бабушкой. Одновременно с этим я — из чувства солидарности со своей мамой — испытывала к бабушке и чувство неприязни. Мама, возможно, была единственным человеком, отказывающимся выполнять ее прихоти, и о чем бы «бабулечка» ни просила мою маму, та всегда отвечала категорическим «нет». Мама говорила, чтобы она пошла поискала какого-нибудь другого дурака. Непреклонность моей мамы по отношению к «бабулечке», у которой она была единственной дочерью, выглядела поистине удивительной.
Как-то раз жарким июльским днем, когда небо было ослепительно синим, Анхель вбежал в наш дом и взволнованно сообщил, что он вроде бы видел, что «бабулечка» поднимается вверх по склону, волоча за собой чемодан, по размерам больше ее самой. Я вышла из дома и увидела, что к нам и в самом деле приближается какая-то женщина в белых туфлях. Она тащила за собой чемодан, а через плечо у нее еще и висела белая сумка. Одета она была в черное платье с белыми крапинками. Мама в этом момент ходила по своим клиентам, а отец возил пассажиров на такси. Я уже почти час, сидя в своей комнате, пыталась сделать домашнее задание.
Мы с Анхелем пошли навстречу «бабулечке», чтобы ей помочь. Мы видели ее последний раз на каком-то дне рождения Анхеля, а потом она время от времени звонила по телефону, чтобы поздравить нас с чем-нибудь или узнать, как мы поживаем. Она фигурировала в нашей жизни, но как-то эпизодически. Совсем не так, как деревья напротив нашего дома, которые мы видели каждый день — зимой без листьев, летом с листьями.
Она поставила на землю чемодан и принялась нас вовсю целовать, но сначала, как водится, выразила свое удивление по поводу того, какими мы стали большими. «Это вы? Ого, вы так выросли!» Я, по ее словам, превратилась во взрослую девушку, а Анхель наверняка уже сводит с ума всех девчонок. Мы сказали, что ее совершенно случайно заметил Анхель и что наши родители сейчас на работе. Еще мы сказали, что не могли себе даже представить, что вдруг увидим среди бела дня, как она идет к нашему дому.
Я была рада тому, что в момент приезда бабушки Мариты мамы не было дома, потому что это сделало нашу встречу более непринужденной. «Бабулечка» передала нам подарки. Они были недорогими: у нее явно не водилось много денег. Пенсия, которую получала бабушка, наверняка была небольшой. «Бабулечка» зашла в дом, погладила кошку, а после заглянула в сад. Она стала жаловаться на то, что от ходьбы в туфлях на каблуках у нее разболелись ноги, поэтому она набрала в таз воды и бросила в нее какую-то соль. Опустив ступни в воду, она заявила, что теперь чувствует себя прекрасно. Чемодан, после того как она достала из него подарки, так и остался лежать открытым посреди гостиной. Я закрыла его и перетащила в свою комнату. Я, конечно, могла разместить бабушку в комнате для гостей, однако предпочла достать раскладушку, чтобы «бабулечка» находилась поближе ко мне.
— Мне захотелось вас увидеть, — сказала бабушка, гладя меня по голове одной рукой и массируя себе ступни другой. — Поэтому я не стала звонить твоей маме. Она запретила бы мне приезжать, а мне очень хотелось увидеть, какими вы уже стали большими.
— Родители придут домой довольно поздно. Они много работают.
— Это не важно. Мы сами приготовим ужин и тем самым сделаем им сюрприз.
Анхель ушел на занятия по карате. Я и сама собиралась пойти в кино с подружками, но пришлось этот поход отменить. В бабушке было что-то такое, что вызывало у меня желание побыть с ней. Может, меня привлекал тот факт, что мы чем-то похожи. У нас обеих была очень белая кожа, и вены проступали на ней так сильно, что, казалось, слегка надави — и они лопнут. Глядя на ее руки, я понимала, что и мои руки очень рано станут морщинистыми. Мне казалось, что кожа у нас с бабушкой очень тонкая и что наши предки приехали из страны, не избалованной солнцем.
«Бабулечка» вела себя очень тихо и спокойно. Время от времени она меня целовала. Я не видела ее уже очень давно, но она ведь была моей бабушкой, а потому имела полное право меня целовать. Мы приготовили слоеные пирожки, салат и жареную рыбу. Точнее говоря, все это готовила я, а бабушка только наблюдала за мной сквозь очки с толстенными стеклами. Из-за ее огромных очков и огромных серег было почти не видно лица. Говорила она мало, чаще о чем-то молча размышляла. Наверное, именно это так сильно и привлекло в ней моего дедушку. Я подробно рассказала ей о своей жизни, жизни девочки-подростка, и она посоветовала мне вести себя осторожнее с мальчиками. Она рассказала мне о моей маме — о тех временах, когда та была еще маленькой. Ей очень нравились животные. У них дома были собаки, кошки, попугай и рыбки в аквариуме. Это доставляло множество хлопот, и от «зоопарка» пришлось постепенно избавляться. Бетти была очень сострадательна по отношению к беспомощным зверушкам, и ее стремление взять их под свою опеку нужно было как-то ограничивать. Бабушка внешне напоминала мне мою маму — у нее были такие же глаза, волосы, нос. Когда она на меня смотрела, мне казалось, что это смотрит мама. Мне очень нравилось, что она разговаривает со мной больше всего обо мне. Я подумала, что вечером, когда мы ляжем спать, я попрошу ее рассказать о том, как она познакомилась с дедушкой. При общении с «бабулечкой» у меня появилось странное чувство: мне казалось, что я вернулась в небольшую теплую пещеру, в которой находилось все мое племя.