7 Банановый сплит для Вероники
Анна пришла с Гусом к нам домой еще до того, как мама вернулась с работы. Она, как обычно, возвестила о своем приходе, три раза быстро нажав на кнопку звонка. Анна привезла нам подарок из Таиланда — тайских кукол. Ей нравилось много путешествовать, уезжать далеко-далеко, летать на самолетах. Меня смущало то, что она представляла собой такую вот светскую женщину, была знакома с огромным количеством людей и знала так много, потому что по сравнению с ней мы выглядели дремучей деревенщиной. А еще я иногда в глубине души боялась, что маме может захотеться стать такой, как Анна, но у нее ничего не получится и она очень сильно расстроится.
Я сказала Анне, что мы можем до прихода мамы сходить в парк, чтобы Гус там порезвился. Анна, с восторженным видом всплеснув руками, ответила, что это прекрасная, замечательная идея. Она никогда не скупилась на комплименты и энтузиазм, и это было первым, что надлежало усвоить для того, чтобы стать такой, как она: нужно легко приходить в восторженное состояние, не дожидаясь, когда и в самом деле произойдет что-нибудь такое, от чего может вскружиться голова и радостно заколотиться сердце. Анна отпустила поводок Гуса (тот тут же начал бегать туда-сюда как сумасшедший) и направилась вместе со мной в кафе, где продавались различные напитки и сладости. Мы никогда не сидели семьей за столиком в этом кафе, потому что мои родители, в отличие от Анны, себя не баловали и не потакали своим ежеминутным прихотям и желаниям.
Просмотрев меню, мы выбрали сладости. Для меня — банановый сплит. Я была одета в короткие штанишки, а Анна — в платье из красного шелка с большими — до середины бедер — разрезами по бокам. Она заказала себе джин-тоник, зажгла сигарету, скрестила ноги, достала из сумки шариковую авторучку, положила на стол несколько открыток и уставилась на небо. Обстановка вокруг меня радовала глаз: туда-сюда сновали какие-то улыбающиеся люди, а на соседних столах виднелись огромные шарики земляничного, орехового и шоколадного мороженого с малюсенькими кусочками ананаса и воткнутым сверху крохотным зонтиком. Я стала потихоньку есть свое мороженое ложечкой, а Анна тем временем что-то писала, курила и пила джин-тоник.
— Ну как, вкусно? — спросила она, не переставая что-то писать.
Я утвердительно кивнула головой.
— Как у тебя дела в школе?
Я пожала плечами.
— Как обычно. Я ничего не соображаю в математике.
Анна хихикнула.
— Ты не одна такая. Когда станешь взрослой, разберешься и с математикой.
И тут я решилась задать давно волнующий меня вопрос:
— Ты знаешь, кто такая Лаура?
Анна бросила на пол окурок — уже, должно быть, третий, — раздавила его плоской подошвой одной из своих туфель, похожих на балетные тапочки, и впервые посмотрела на меня очень и очень внимательно.
— Девочка с коротко подстриженными волосами, в джинсовом комбинезоне. Мама хранит ее фотографию в портфеле из крокодиловой кожи.
— Не понимаю, о чем ты говоришь. Какая еще девочка?
— Ты должна помнить эту фотографию, потому что как-то раз мама тебе ее показывала. Я была с Гусом на веранде и видела, как она достала ее из портфеля и показала тебе. Кто эта девочка?
— Я ничего подобного не помню. Твоя мама — женщина очень впечатлительная, со своими причудами, и иногда она мучает себя тем, о чем следовало бы забыть. Тебе необходимо о ней заботиться. Она очень хорошая.
Я потупила взгляд. Возможно, я не забочусь о своей матери так, как следовало бы.
Она в течение некоторого времени ходила к психиатру, и тот прописал ей какие-то таблетки, которые она принимала на ночь, запивая стаканом молока. Врач также посоветовал ей держать дома побольше цветов и заниматься физическими упражнениями.
Анна никак не гармонировала внешностью и манерой поведения ни с моей мамой, ни с нашим домом. Каждый раз, когда я ее видела в нашей гостиной, мне казалось, что она зашла туда по ошибке. У нее, конечно же, имелись другие подруги — подруги стильного поведения и без причуд, которые ходили выпить бокальчик-другой в различные модные клубы и играли в большой теннис. Тем не менее Анна частенько захаживала к нам. Я была знакома с ней с самого раннего возраста. Анна — «та, у которой есть собака» — стала подругой моей мамы еще до того, как родилась я. Мне было бы интересно узнать, где они познакомились. Иногда они казались похожими друг на друга — им, например, нравились одни и те же фасоны одежды, — а иногда очень сильно друг от друга отличались. Интересно, а мы с моей подругой Росаной тоже в конце концов станем друг на друга похожи?
— На днях она едва не нашла дом, в котором живет эта девочка.
Анна скрестила ноги и закурила еще одну сигарету. Ее ноги показались мне более длинными, чем обычно.
— А ты откуда это знаешь?
— Она рассказывала об этом папе. Со слезами на глазах.
— Но она эту девочку так там и не нашла.
— Нет. Думаю, она просто ошиблась.
Анна пошевелила той из скрещенных ног, которая была сверху. Ее туфля при этом задвигалась очень изящно. Анна была необычайно элегантной.
— А что сказал Даниэль?
— Что мы не можем продолжать жить так, как живем.
Туфля слегка отделилась от пятки: Анна наклонилась на стуле вперед.
— Нам нужно помочь твоей маме отучиться думать о странных вещах. Твой папа ее очень любит.
— Она не любит мою бабушку.
— Да? Ну ничего, это пройдет. Это обычные распри между матерью и дочерью, которые не имеют никакого значения.
Анна, разговаривая со мной, так спокойно курила и так невозмутимо подписывала свои открытки, что я невольно успокоилась. Похоже, что и в самом деле не происходило ничего экстраординарного. В жизни, конечно, должно случаться что-то чрезвычайное, но это еще не означает, что оно обязательно произойдет.
8 Лаура, мы уходим с пляжа
Мне очень хотелось научиться курить так, как курит Анна. Это была одна из ее замечательных способностей. Ничто не нарушало общую гармонию ее внешности — ни ее мимика, ни ее жестикуляция, ни ее обувь, ни ее носовой платок, ни ее духи. Ее накрашенные ногти смотрелись очень красиво, однако были не менее красивыми и тогда, когда она их не красила. Даже Гус, казалось, родился на белый свет для того, чтобы дополнять прекрасный образ своей хозяйки: ошейник и поводок Гуса были изготовлены вручную так, чтобы гармонировать со стилем одежды Анны. Образ Анны был самым идеальным из всех, которые я когда-либо видела, и мне, вполне возможно, уже никогда не доведется увидеть в своей жизни что-нибудь подобное.
Что мне меньше всего в ней нравилось — так это то, что она уж слишком часто возила мою маму Грету в Таиланд. Из-за того, что у мамы постоянно были романы с какими-то мужчинами, и из-за того, что она ездила с Анной в Таиланд, я проводила больше времени с бабушкой Лили, нежели с мамой. Лили говорила, что у моей мамы ветер в голове и что мне следует сделать все возможное, чтобы не быть похожей на нее. Именно поэтому, наверное, даже монахини в школе упрекали меня в том, что я уж слишком серьезная.
Моей маме очень нравилось жить светской жизнью и иметь любовников. Когда она упоминала этих своих мужчин, то называла их не женихами и не друзьями, а именно любовниками. Мужчины делились у нее на хороших и плохих любовников, и если ее очередной любовник оказывался «хорошим», она бывала очень счастлива. Со стороны, конечно же, казалось, что она предается развлечениям гораздо больше замужних мам моих подруг. Меня очень огорчало то, что мы с ней такие разные, и ее подруга Анна была одной из причин этого различия. Лили говорила, что Анна является в нашей жизни необходимым злом (я всегда считала это ее высказывание преувеличением), что вина в том, что Грета появляется у себя дома только для того, чтобы отдохнуть и снова набраться сил, лежит не на Анне, что она, Анна, использует свои поездки за границу для того, чтобы заработать денег (это было еще одним преувеличением, потому что, насколько мы знали, Анна не занималась каким-либо бизнесом, схожим с бизнесом нашей семьи), а вот Грета, к сожалению, хочет лишь наслаждаться жизнью. Лили тосковала по тем временам, когда Грета пыталась стать художницей, пусть даже у нее ничего и не получилось.