и спрашивает меня сквозь зубы:
— Читал ли ты Ницше, кореш?
— Вы меня простите,— говорю я морде,-
но я должен плюнуть в вас,
потому что поблизости нет кирпичей
а тот запас,
который я таскал в карманах, уже кончился.
— Шалишь, паря,— говорит морда,— ищи кирпич,
ищи не ленись!
И чтобы красивый был, красненький!
ШУТ
Шут!
Шут!
Шут!
Тут шут!
Шута поймали!
Пошути, шут,
по шутовству соскучились! Посмеши, шут,
по смеху стосковались!
Тащите сюда
всех царевен-несмеян! Ведите сюда
всех зареванных царевен!
Шут!
Шут!
Шут!
А шут стоит весь бледный, и губы у него трясутся.
џ Џ Џ
Они меня недолюбливают, и я их — тоже.
Но непонятно почему.
— Ты же человек,—
говорят мне они,-
и мы люди.
Все мы люди-человеки, так в чем же дело?
Действительно,
они вроде бы люди,
и я вроде бы человек.
В чем же, черт возьми, дело?
Неужто
они все же люди, а я
не совсем человек?
Неужто
я все же человек, а они
не вполне люди?
Неужели
и они не совсем люди, и я не вполне человек?
Неужели
мы так жестоко заблуждаемся? 140
БЕЛАЯ НОЧЬ
Белая ночь
стоит спиной к городу
и что-то жует-
уши у нее шевелятся.
Пожевала и обернулась — смотрит на Тучков мост и облизывается, как кошка, как большая серая кошка.
Только у кошек уши не шевелятся, когда они жуют.
Только невежливо стоять спиной к городу
так долго.
Только непонятно,
почему она уставилась на Тучков мост, совершенно непонятно.
1
Вхожу в огромный дворец, прохожу анфиладой прекрасных залов и вижу женщину красоты непомерной.
Ведь это же Клеопатра!
Она подходит,
Целует меня в щеку и что-то говорит по-древнегречески. Но древнегреческого я не знаю. Как глупої
Тогда она
что-то говорит по-древнеегипетски.
Но древнеегипетского я и подавно не знаю.
Какой конфуз!
Тогда она
говорит мне что-то по-латыни.
А по-латыни я не понимаю ни слова.
Какой позор!
Но тут она произносит по-русски:
— Здравствуйте, мой дорогой!—
И я просыпаюсь от изумления.
2
Что мне ее золотые запястья!
Что мне ее сердоликовый пояс!
— Дура!— крикну я ей
со злостью.—
С кем связалась!
Твой Антоний тюфяк, слюнтяй, размазня!
Тряпка он, твой Антоний!
— Конечно, дура,— согласится она
с улыбкой.—
Вот ты бы на месте Антония не дал маху!
— Разумеется,— скажу я
с вызовом,—
Октавиан не увидел бы Рима как своих ушей!— так и скажу.
Что мне ее в пол-лица глазищи! Что мне ее алебастровый локоть!
Ом проходит мимо, ив останавливаясь.
Он всегда,
всегда так проходит —
хоть бы раз остановился.
Он всегда проходит без остановки.
Он проходит,
на меня не глядя.
Хоть бы раз,
хоть бы раз взглянул в мою сторону — он всегда проходит, глядя прямо перед собой, он всегда, всегда проходит так важно.
Ои проходит
в двух метрах от меня.
Полметра дальше, полметра ближе —■ не более.
И всегда я говорю ему:
— Будь здорові проходящий I—
Но ни разу
он не удостоил меня ответом,
ни разу.
Он всегда,
всегда так проходит —
хоть бы раз прошел иначе. Он всегда проходит только так.
Пройдет — и нет его,
будто и не проходил.
Он всегда проходит бесследно.
& а
Умение безнаказанно ловить часы и минуты
приходит к тому, кто ловок, к тому, кто на руку скор.
Умение поселяться в чужих незнакомых душах
приходит к тому, кто крепок, кто ест по утрам овсянку.
К тебе же приходит однажды беспомощность в белой кофточке.
Она говорит тебе «здравствуйте», и ты говоришь ей «привет».
И ты угощаешь чаем незваную эту гостью,
цейлонским чаем с печеньем и яблочным пирогом.
Ты думаешь —
напьется чаю и уйдет.
Но не тут-то было —
она сидит у тебя до вечера.
Ты надеешься —
поужинает и станет прощаться.
Но, увы,—
она остается у тебя до ѵтра.
Ты уверен —
переночует и покинет тебя навеки.
Но куда там —
она живет у тебя неделями.
Когда появляются гости, ты говоришь: «Знакомьтесь, это моя беспомощность, я ее приютил».
И гости подмигивают тебе, улыбаясь — мол, недурна.
Девушка,
площадь,
собор.
Совсем юная девушка,
не очень обширная площадь, очень древний собор.
Массивный объем собора,
пустынное пространство площади, тоненькая фигурка девушки.
На девушке черные брючки и белая кофточка, площадь замощена розовой и серой брусчаткой, собор построен из красного кирпича и желтого
камня.
Собор неподвижен.
Девушка движется к собору, наискось пересекая площадь.
Фигурка девушки все уменьшается, громада собора все увеличивается.
Внимание!
Девушка подошла к собору!
Колоссальный собор и рядом
еле заметная фигурка девушки.
Собор поглядывает на нее с умилением.
Но девушка проходит вдоль стены собора и исчезает за углом.
Собор в растерянности, собор в смятении, собор в отчаянье.
Сотни лет
он простоял на этой площади!
Сотни лет
он поджидал эту девушку в белой
кофточке!
Сотни лет
ему снились ее черные брючки!
Но внимание!
Девушка вернулась!
Она снова рядом с собором!
Собор не верит своим глазам, собор не может прийти в себя, собор сияет от счастья.
Покинем же площадь, не будем им мешать.
і
ОСТОРОЖНЫЙ
Он с детства знал, что осторожность не мешает, и прожил жизнь с великой осторожностью.
Он осторожно незаметно умер и после смерти был предельно осторожен.
Неосторожным был он только раз — когда родился.
О, как он проклинал себя за это!
ВОТ В ЧЕМ ШТУКА
Любимой едой Геракла был гороховый суп с клецками.
Из книг
Совершил бы и я с полдюжины подвигов.
Задушил бы какого-нибудь льва, если бы он мне подвернулся, застрелил бы какого-нибудь вепря, если бы он от меня не убежал, поборол бы
какого-нибудь великана, если бы он
не уклонился от борьбы, отрубил бы голову какой-нибудь гидре, если бы не стало мне ее жалко, очистил бы
какие-нибудь конюшни, если бы они были завалены навозом, и раздобыл бы какие-нибудь яблоки,
если не золотые, то хотя бы серебряные.
Но не терплю я гороховый суп, вот в чем штука,—
особенно с клецками. Обожаю кислые щи,
вот в чем дело,-
особенно со сметаной.
НЕПОНЯТЛИВЫЙ
Звонил ей весь вечер, хотел сказать — люблю!
Но никто не подходил к телефону.
Утром позвонил снова.
Она взяла трубку.
— Какого черта!— сказал я ей.—
Звонил тебе весь вечер!
Где ты шляешься?—
А сам подумал:
«Не люблю я ее нисколечко!»
Но вечером позвонил опять.
— Ты знаешь,— признался я ей,—
не могу я что-то понять, люблю тебя или нет?
— Конечно, любишь!— засмеялась она.—
Какой непонятливый!
Мой друг Катулл своей подружке Лесбии собрался было подарить сережки,
да денежки с приятелями пропил.
И подарил он Лесбии бессмертье.
Бабенка эта до сих пор жива.
Она все злится на беспутного Катулла— ведь обещал же подарить сережки!
Когда я прохожу мимо них белой ночью, они смотрят на меня и молчат.
Что означает
молчание зданий,
выстроившихся в ряд
вдоль бесконечных пустынных
и глядящих на меня
не мигая
тысячами окон?
Или они просто спят с открытыми глазами?
ДУРНАЯ ПРИВЫЧКА
Долго я ковырял свою душу, искал в ней изюмину.
Да так и не нашел.
Пришел приятель и говорит:
— Ты что, не видишь?
Вся душа у тебя расковырена!—
Я покраснел