Было еще кое-что. Как он собирался удержаться на работе после драки, в которую ввязался с Полом Кампано? Кстати, о полицейских сплетнях. Хэмиш Пател сплетничал не хуже женщины. Фейт все узнала по телефону от одного из коллег по убойному отделу, еще не успев покинуть территорию Теха.
Уилла этот вопрос, похоже, нисколько не тревожил. Аманда была строга, но она умела быть и очень справедливой. Хотя, возможно, в Бюро расследований нынче было в ходу другое модное словечко — «толерантность». За два дня Фейт успела назвать Уилла засранцем и обезьяной, а он все равно не вышвырнул ее из расследования. Он всего лишь вручил ей пробирку с серым порошком и попросил нарушить закон.
Начал звонить ее мобильный, и Фейт бегом, как взволнованная школьница, вернулась в кухню, ожидая услышать голос Джереми.
— Дай угадаю. Ты хочешь пиццу, — произнесла она в трубку.
— Фейт?
Она нахмурилась, пытаясь узнать голос.
— Это Виктор Мартинес.
— А-а, — только и смогла выдавить она.
— Вы ожидали услышать кого-то другого? — спросил он.
— Я подумала, что это мой сын.
— Как поживает Джереми?
Фейт не припоминала, чтобы сообщала ему это имя, но все равно ответила:
— Хорошо.
— Я сегодня с ним познакомился. Он живет в Гленн-холле. Симпатичный молодой человек.
— Прошу прощения, — начала она, — а почему вы с ним разговаривали?
— Я разговаривал со всеми студентами, которые жили рядом с Адамом Хамфри. Я хотел убедиться в том, что с ними все в порядке, и в том, что они знают, что в случае чего им есть к кому обратиться.
— Продолжаете прикрывать свою задницу?
— Я показался вам настолько бесчувственным?
Фейт, запинаясь, пробормотала какие-то извинения.
— У меня был очень трудный день, — добавила она.
— У меня тоже.
Она закрыла глаза, думая о морщинках в уголках глаз Виктора Мартинеса, когда он улыбался. Настоящей улыбкой, а не прикрывающей что-то вроде: «О черт, твой сын учится в моем университете!»
— Фейт?
— Я слушаю.
— На Хайленд есть один итальянский ресторанчик. Вы его знаете?
— Э-э… — Фейт потрясла головой, словно пытаясь прочистить уши. — Да.
— Я знаю, что уже поздно, но, может, вы не откажетесь там со мной пообедать? Или просто чего-нибудь выпить?
Фейт была убеждена, что поняла его неправильно.
— К-конечно. Х-хорошо, — заикаясь, пробормотала она.
— Через десять минут?
— Договорились.
— Тогда до встречи.
Фейт, замерев, стояла до тех пор, пока автоматический голос не начал умолять ее отключиться. Выронив трубку, она, как безумная, заметалась по дому в поисках чистых джинсов, потом остановила свой выбор на юбке, как оказалось, только для того, чтобы обнаружить, что она не только ей тесна, но и украшена пятном от гуакамоле, полученным во время последнего выхода в свет с мужчиной, — если, конечно, считать таковым Джереми. В итоге она надела сарафан без бретелей, но от самой двери вернулась, рассмотрев свое отражение в зеркале: бледная кожа под мышками выдавилась резинкой сарафана, как сметанная глазурь на булочке с голубикой из «Старбакс».
Когда она наконец вошла в ресторан, Виктор сидел у барной стойки. Перед ним стоял полупустой бокал чего-то похожего на виски. Он расслабил узел галстука, а пиджак повесил на спинку стула. Стрелки на часах над баром приближались к одиннадцати. Тем не менее Фейт продолжала сомневаться в том, что это и в самом деле свидание. Возможно, он пригласил ее как друга или человека, которого считал себе ровней, чтобы побеседовать о Гэбриеле Коэне. Возможно, он просто не любит пить в одиночестве.
Увидев ее, Виктор встал со стула, и его губы расплылись в ленивой, усталой улыбке. Если это не было свиданием, Фейт была самой грандиозной дурой на планете, потому что при виде его ее колени начали подкашиваться.
Он провел ладонью по ее руке, и она едва не замурлыкала от удовольствия.
— Я решил, что ты передумала, — переходя на «ты», сказал он.
— Одежда, — призналась она. — Я переодевалась четыре раза.
Он окинул взглядом ее наряд. С тех пор как они познакомились, он уже несколько раз видел ее в чем-то подобном.
— Ты выглядишь очень… компетентно.
Фейт опустилась на стул, чувствуя, как усталость берет верх над желанием. Она была уже слишком взрослой, чтобы вести себя как влюбленная школьница. В последний раз, когда это произошло, она забеременела и ее бросили.
— Можешь мне поверить, с учетом того, что я обнаружила у себя в шкафу, все могло быть гораздо хуже.
Он придвинул свой табурет ближе к ней и тоже сел.
— Ты мне очень нравишься без жетона и пистолета.
Хотя без них Фейт чувствовала себя голой, она решила, что не стоит делиться с ним этой информацией.
— Что ты будешь пить?
Фейт посмотрела на ряды бутылок за барной стойкой. Она знала, что должна выбрать что-нибудь женственное, вроде вина с содовой или «Космополитена», но не смогла заставить себя это сделать.
— Джин с тоником.
Виктор поманил бармена и сделал заказ за нее.
— Что там с Гейбом? — спросила Фейт.
Виктор развернулся к ней. Она увидела, что искорки в его глазах немного потускнели.
— Это официальный вопрос?
— Да.
Он обхватил пальцами бокал с виски.
— Я вижу, что честность для тебя не проблема.
— Увы, — кивнула Фейт.
Она еще не встретила мужчину, который считал бы это качество достоинством.
— Можно задать тебе вопрос? — снова заговорил Виктор. — Когда ты мне сегодня позвонила, то сказала, что не хочешь запускать Гейба в систему. Что ты имела в виду?
Фейт молчала, потому что в этот момент бармен поставил перед ней большой бокал джина с тоником. Она позволила себе один глоток, прежде чем ответить.
— Наверное, правильнее всего будет сразу признать, что полиция славится тем, что заколачивает кувалдой канцелярские кнопки. У нашего департамента для каждого случая имеется определенная процедура. В случае с Гейбом я могла поместить его под опеку с целью защиты. Для этого я вызвала бы карету скорой помощи либо лично доставила его в больницу Грейди. Я бы сказала им то, что он сказал мне. Он признался в том, что раньше уже пытался себя убить. Он признался в том, что снова об этом подумывает. Самоубийство стоит восьмым в списке самых распространенных причин смерти среди молодежи. Мы очень серьезно относимся к таким вещам.
Все это время он продолжал пристально смотреть ей в глаза. Фейт уже не помнила, когда в последний раз встречалась с мужчиной глазами на сколько-нибудь продолжительное время. Когда мужчина так внимательно слушал то, что она говорит. Ну, за исключением тех случаев, когда она зачитывала им их права. Но эти случаи вряд ли могли льстить ее самолюбию.
— Итак, предположим, ты отвозишь его в больницу. Что происходит после этого?
— За ним установили бы двадцатичетырехчасовое наблюдение. Потом, если бы он распсиховался и отказался от лечения, что в его случае было бы вполне объяснимо, он имел бы право подать прошение об освобождении и предстать перед судом. В зависимости от того, как бы он изложил свою просьбу, от того, счел бы судья его вменяемым или нет, и от того, успел бы осматривавший его врач явиться в суд или нет, его или освободили бы, или отправили обратно для более тщательного обследования. В любом случае его имя попало бы в компьютер. Его личная жизнь навеки оказалась бы записана в общенациональной базе данных. И это при условии, что его не арестовали бы за какое-нибудь правонарушение.
— А я считал запутанной университетскую систему, — покачал головой Виктор.
— Почему бы тебе мне о ней не рассказать? — предложила она. — Поверь, офисная политика гораздо интереснее правил полицейского делопроизводства.
Он положил руку на спинку ее стула. Сквозь тонкую хлопчатобумажную блузку она ощущала тепло его тела.
— Сделай мне одолжение, — сказал он.
Во всяком случае, это было то, что услышала Фейт. Слух начал отказывать ей, как только Виктор к ней прикоснулся. Возможно, все объяснялось игрой ангелов на арфах или взрывающимися вокруг фейерверками. Может, ее напиток оказался слишком крепким или ее сердце слишком одиноким.