Беатрис произнесла тихо, но решительно:
— Ты действительно натворила много бед, Эбби. Ты неверно истолковала ситуацию и убила этого мальчика. — Эти выражения давались матери нелегко, что отражалось на ее лице. Тем не менее она продолжила: — Ты думала, что он хочет на тебя напасть, в то время как он молил о помощи.
— Ему было всего лишь восемнадцать лет.
— Я знаю.
— Возможно, Эмма его любила. У него в бумажнике лежала ее фотография. Он мог быть ее парнем.
Она задумалась над тем, что это означало. Первый поцелуй, неловкие прикосновения… Занималась ли ее дочь любовью с Адамом Хамфри? Испытала ли она радость мужских объятий и ласк? Сохранит ли она воспоминания об этой первой любви? Или все, что будет помнить Эмма, — это то, как похититель причинял ей боль, как он ее насиловал?
Вчера в это время все, о чем думала Абигайль, была смерть Эммы. Сейчас она задавалась вопросом, что будет, если Эмма выживет. Абигайль не была дурой. Она понимала, что деньги — не единственная причина, по которой взрослый мужчина станет похищать семнадцатилетнюю девушку. Если им удастся ее найти — если Эмму вернут! — кем будет ее ребенок? Кем будет эта незнакомка в теле ее дочери?
И как с этим справится Пол? Как он сможет смотреть на своего ангелочка, не думая о том, что с ней сделали, как ее использовали? После вчерашней драки Пол не мог смотреть даже на Абигайль. Как он взглянет в лицо дочери?
Она произнесла слова, которые душили ее с того момента, как они поняли, что Эмму не убили, а похитили.
— Кто бы это ни был… он сделает ей больно. Возможно, в этот самый момент он делает ей больно.
Беатрис коротко кивнула.
— Возможно.
— Пол не…
— Пол справится с этим. Так же, как и ты.
Она в этом сомневалась. Пол любил, чтобы все было идеально. А если все не было идеально, он любил создавать видимость того, что все идеально. Все будут знать, что случилось с Эммой. Все будут знать всё до последней подробности ее искалеченной жизни. И кто может их винить за жажду крови и любопытство? Даже сейчас какая-то частичка мозга Абигайль, которая помнила все детали фильмов недели и сенсационных журнальных статей, выдавала ей имена похищенных и возвращенных детей: Элизабет Смарт, Шон Хорнбек, Стивен Стэйнер… Что с ними стало? Как справились с этим их близкие?
— Мама, кем она будет? — спросила Абигайль. — Если нам ее вернут, кем будет наша Эмма?
Беатрис недрогнувшей рукой приподняла подбородок дочери.
— Она будет твоей дочерью, а ты будешь ее матерью. И ты все сделаешь для того, чтобы ей было хорошо, потому что это обязанность матери. Ты меня поняла?
Абигайль никогда не видела, чтобы мать плакала, и даже исчезновение Эммы этого не изменило. Что она увидела в ее глазах, так это силу, спокойствие перед лицом бури. На какое-то мгновение уверенность в голосе Беатрис и ее убежденность принесли Абигайль облегчение. Впервые с того момента, когда начался этот непрекращающийся кошмар.
— Да, мама, — прошептала она.
— Хорошая девочка, — похвалила Беатрис, похлопала ее по щеке и направилась в кухню, где принялась рыться в шкафчиках, приговаривая: — Я пообещала твоему отцу, что до его возвращения ты обязательно поешь супа. Я знаю, что ты не захочешь огорчить папочку.
Глава 13
Уилл всегда спал хорошо. Он полагал, что научился этому, деля спальню с компанией посторонних людей на протяжении восемнадцати первых лет жизни. Ему приходилось спать, не обращая внимания на кашель и плач, испускания газов и однорукие колыбельные, которые с раннего возраста практикуют мальчики-подростки.
Прошлой ночью в доме было тихо. Разве что негромко посапывала Бетти и изредка постанывала Энджи. Что касается сна, то он так и не пришел. Мозг Уилла отказался отключаться. Лежа в кровати и глядя в потолок, он перебирал все, даже самые незначительные улики, оказавшиеся в их распоряжении. Наконец рассвело, и Уилл заставил себя встать с постели. Он проделал то же, что и всегда: вывел на прогулку Бетти, а затем вывел на пробежку себя самого. Но даже во время пробежки, вместе с предрассветной жарой, выдавливавшей из его тела, казалось, последние капли влаги, он продолжал думать об Эмме Кампано. Держат ли ее в помещении с кондиционером, или она мучается от более чем стоградусной жары? На сколько у нее хватит сил? Что делает с ней ее похититель?
Это были неконструктивные мысли, но, стоя на эстакаде позади мэрии в ожидании родителей Эммы, Уилл поймал себя на том, что впервые в жизни не завидует Полу Кампано.
Интересно, как Аманда сообщила этому человеку, что во время пресс-конференции он не имеет права раскрывать рот? Пол был не из тех, кто способен спокойно отнестись к подобному распоряжению. Он привык помыкать людьми, контролируя ситуацию своим гневом или угрозой дать ему волю. Пол умел показать свое возмущение, даже когда молчал. Уилл знал, что похититель будет наблюдать за родителями, ожидая малейшего намека на то, что ему пора просто убить девушку и двигаться дальше. Держать крышку на взрывной натуре Пола будет задачей не из легких. И Уилл был рад, что это не поручили ему.
Аманде явно не понравилось то, что пресса буквально вынудила ее созвать пресс-конференцию. Она назначила ее на время, когда большинство репортеров, как правило, отсыпались. В шесть тридцать они бывали не такими злобными, как в восемь или девять, и она, как обычно, собиралась воспользоваться этим преимуществом. В припадке сочувствия Уилл не стал будить Фейт ранним звонком. Он счел за лучшее дать ей отоспаться. Он не очень хорошо ее знал, но догадывался, что она провела ночь так же, как и он, — ворочаясь с боку на бок и обдумывая расследование. Возможно, лишние два часа позволят ей сегодня утром иметь ясную голову. По крайней мере, один из них будет знать, что они делают.
К эстакаде подкатил черный БМВ-750. Разумеется, Пол не согласился на то, чтобы их доставила сюда патрульная машина. Аманда посоветовала супругам встретиться с Уиллом на Норт-авеню, с обратной стороны здания, потому что у парадного входа уже околачивалась пара фотографов. Парковка с тыльной стороны предназначалась только для полиции и вспомогательных автомобилей, и стервятники не могли проникнуть сюда, не рискуя быть арестованными.
Пол вышел из машины первым, приглаживая прядь волос, прикрывающую макушку его лысеющей головы. Он был одет в темный костюм с белой рубашкой и синим галстуком. Ничего яркого или вызывающего. Аманда наверняка проинструктировала его, объяснив, что он не должен выглядеть ни слишком богатым, ни слишком хорошо одетым не из страха перед похитителем, а потому, что знала: журналисты станут тщательно изучать родителей в поисках слабых мест, которые можно будет использовать во вводных абзацах статей.
Абигайль открыла дверцу как раз в тот момент, когда Пол потянулся к ручке снаружи. Ее длинные, красивые ноги были обуты в туфли на скромных каблуках. На ней была темно-синяя юбка и белая, с кремовым оттенком, блузка в том же стиле, который, похоже, предпочитала Фейт Митчелл. Общее впечатление было строгим и сдержанным. Если не учитывать машину за девяносто тысяч долларов, она могла быть самой обычной домохозяйкой.
Пара еще явно не пришла в себя после вчерашней ссоры, хотя, возможно, она была первой, но не единственной. Между ними чувствовалась дистанция. Даже поднимаясь по ступеням ко входу, Пол не предложил жене взять его под руку. Абигайль тоже не изъявила желания опереться на него.
— Агент Трент… — еле слышно произнесла Абигайль.
Ей, похоже, трудно было даже стоять, а потухший взгляд казался совершенно безжизненным. Она выглядела так, будто до сих пор была накачана медикаментами.
Пол, напротив, покачивался, приподнимаясь на носки, и едва ли не подпрыгивал.
— Я хочу поговорить с вашим боссом.
— Вы увидите ее через минуту, — ответил Уилл, отворяя входную дверь.
Они прошли по узкому коридору к частному лифту, обслуживающему полицейский участок. Уилл не смог удержаться, чтобы не положить руку на плечо идущей рядом Абигайль. В ней было что-то невыразимо хрупкое. Его не удивило то, что Пол этого не замечает, но он изумился гневу, который с новой силой охватил его при виде этого человека. У него на глазах стремительно угасала жена, но все, о чем думал Пол, так это о том, что ему необходимо срочно поговорить с ответственным за пресс-конференцию человеком.