– Что мучает тебя, Синеус? Большие волны вернутся?
– Нет, шторм заканчивается.
– Тогда что же?
– Я не знаю, как нас встретят. Мой брат сомневался в успехе, раз послал тебя вместе с нами.
– Думаешь, золота и мехов не хватит, чтобы нанять варягов?
– Золото – не все для варяга, хотя, наверное, ты знаешь о моем народе больше, чем я. Наш род – изгой, наши корни подрублены – боюсь в своей стране – мы чужаки. И – меня смущает кольцо…
– Расскажи мне о нем. Не беспокойся, Рюрик обещал, что тайн от меня у вас быть не должно.
– Да, он советовал во всем опираться на твою помощь. Что тебя интересует?
– Я слышал, что кольцо раньше принадлежало Меру, знаю, как оно попало к Рюрику, но в чем его значимость, почему оно смущает тебя, и ты открыто не носишь его на своей руке?
Синеус вынул из-за голенища сапога, сшитого из телячьей кожи, кусочек холщовой ткани, аккуратно развернул его и протянул мне узенькое золотое колечко, по всему ободку которого причудливыми, не встречавшимися мне ранее письменами были выгравированы два коротких слова.
– Отец Мергуса был знатным конунгом, а кольцо – знак княжеской власти. Но у Мергуса осталось много влиятельных врагов, и носить его напоказ – по крайней мере, не разумно.
– Не думаю. Опасностей нам хватит и без него, а с ним мы вызовем дополнительный интерес, а возможно и доверие. Надень его, Синеус.
Варяг согласился со мной, и остаток ночи спал как убитый, положив под щеку широкую ладонь с узловатыми пальцами, на одном из которых теперь было надето кольцо Мергуса.
Утром очертания берега вызвали в нас и неподдельную радость, и растущую настороженность.
Города, как такового действительно не было, но среди непритязательных жилищ, выложенных из крупных неотесанных камней, высился просторный замок, в котором при желании разместились бы десятки семей. Он не был достаточно укреплен на случай осады или штурма, служив в первую очередь надежной защитой от шквальных ветров и людского любопытства.
Мы без помех выбрались на берег, никто не вышел нам навстречу, хотя я физически всей кожей ощущал, что наше появление не прошло незамеченным, и за нами постоянно следят несколько внимательных пар глаз. От такого приема мы растерялись больше, чем от неприкрытой враждебности или недоверия, которые готовились встретить в варяжской земле. Нам с Синеусом ничего не оставалось, как оставить ладью под присмотром Трувора и двинуться к открытым воротам замка.
Мы миновали несколько выложенных из камня строений, из которых слышались в основном мужские голоса, и по-прежнему, не встретив никого на своем пути, кроме двух полуголых, оборванных подростков, не обративших на нас внимания, приблизились к распахнутым створкам деревянных ворот. Но ворота со скрипом захлопнулись перед нашим носом, и мы не решились настаивать на вторжении, понимая, что нас намеренно не хотят впускать внутрь замка.
Несколько следующих дней и ночей мы провели в своей ладье, ставшей для нас, таким образом, родным домом не только во время плавания.
Конечно же, нам пришлось общаться с обитателями поселка, покупать у них необходимую скудную пищу, пополнять запасы пресной воды, но узнать что-либо ценное не удавалось – негласный сговор скрытности и неопределенности витал над нами, пока ворота замка, к которым мы подходили по несколько раз за день, издевательски захлопывались перед нами.
Вскоре рядом с нашей ладьей причалил драккар с молчаливыми гребцами, которые беззастенчиво разглядывали содержимое соседней лодки и с видимым усилием вслушивались в наши приглушенные фразы. Напряжение, висевшее над нами, словно туча во время недавнего шторма, сгущалось с каждым днем, а нам оставалось лишь ждать и надеяться, что оно, как и морская буря, без жертв разомкнет свое затянувшееся объятье. Но получилось все по-другому.
Очередная порция воды в кожаных мешках стала подходить к концу, и Трувор с двумя войнами отправился к колодцу, находившемуся в глубине поселка. Ничего не предвещало опасности – дорога была знакома, колодцем мы пользовались не первый раз, варяги уклонялись от лишних встреч с нами. Но возвратился Трувор раньше времени, без спутников, с глубокой резаной раной в левом боку. Нападение было подлым и предательским, причем явно имело целью похищение моих соплеменников. Трувор, единственный из посланных за водой, имел с собой оружие, и, хотя его жизни ничто не угрожало, не мог оказаться безучастным свидетелем дерзкого похищения. В результате короткой схватки он ранил двоих из нападавших, но и сам пропустил искусный удар мечом, вынудивший его больше думать о собственном спасении, чем о выручке попавших в беду русичей.
– Синеус, их было много, и они выскакивали из засады, словно камни из пращи, – оправдывался младший брат перед старшим, пока я промывал его рану чистым раствором, настоянным на корнях зверобоя, а затем заливал ее барсучьим жиром.
– Я верю – ты сделал все, что мог.
– Брат, я не покинул поле боя – они исчезли так же внезапно, как и появились
– Ты серьезно ранил нескольких из них?
– Я думаю, им не выжить.
Рана Трувора была тяжелой, но не смертельной. Ему требовался постоянный уход и длительный покой.
Остаток дня сжался в сплошной сгусток ожидания повторного нападения, и я опять убедился в потрясающей способности Свенельда разбираться в людях: отобранные им для нашего плавания воины в этот угнетающий вечер готовились к смерти с потрясающим спокойствием. Я видел, как кто-то смазывал ядом наконечники стрел, кто-то точил меч, а кто-то просто задумчиво поглаживал костяную рукоятку преданного ножа. Ждать кровавой смертельной схватки со свирепым, но реальным врагом было проще, чем бороться с разбушевавшейся природной стихией.
Синеус дождался, когда Трувор смежил подергивающиеся веки и без расспросов первым вступил в беседу.
– Если не умрем до утра – снова подойдем к воротам, и я достучусь до всех ушей в замке.
– Думаю, завтра мы познакомимся с его хозяевами.
– Считаешь, они выведали все возможное и готовы к встрече?
– Может так, а может, ждали кого-то более могущественного, чтобы решить нашу участь.
– В любом случае нам вовремя не вернуться к Рюрику. Даже если мы выполним его наказ, рана Трувора задержит нас здесь.
– Не волнуйся, князь и Свенельд сумеют какое-то время продержаться и без варяжской помощи. Главное нанять дружину.
– Боюсь, если завтра нас и примут в замке, кровной мести все равно не избежать.
– Они могли бы легко убить Трувора, но оставили его в живых, – какие-то более существенные цели берут вверх.
– Интересно, какие…
– Скоро узнаем.
– На чем основывается твоя убежденность, Щепа?
Я ничего не ответил Синеусу, неопределенно пожав плечами, на которые навалилась чисто физическая усталость. Привыкнув всю жизнь к беспрекословному подчинению старшим, брат Рюрика мучительно принимал собственные решения и, хотя сомнения не отражались на его лице, волны нерешительности накатывались и на окружающих, вызывая озноб от заразительной липучей мнительности. Синеус был полезен и незаменим для выполнения чужой воли, он долбил порученное ему дело упрямо и методично, как дятел долбит больной ствол, пока не добивался своего, гордясь сознанием выполненного долга. Но, если поставленная задача требовала непредусмотренных Рюриком шагов, связанных с малейшим риском, его твердость и методичность отступали перед навязчивым страхом за результат самостоятельных деяний. Даже внешне, с мясистым носом и квадратным подбородком, он мало походил на Рюрика, лишь зеленые кошачьи глаза выдавали их родственную связь, происхождение от общего отца.
Трувор был проще и понятнее. Его поступки, несмотря на суровое воспитание, искореняющее чувственность, идущую непосредственно от девственных порывов души, именно на этих необузданных порывах и основывались, особенно, когда рядом с ним не было старших братьев, присутствие которых с трудом, но заставляло его сдерживать проявление своей глубинной сущности.