Спрашиваем, что сейчас самое главное в работе СМП-340? Изгородин затянулся сигаретой, выпустил дым, разогнал его ладонью и уставился на нас, не собираясь, видимо, отвечать сразу. Что сказать, если ответ пойдет в печать? Говорит, наконец, — все главное! Любой пустяк — главное. Техника, материалы, мост через Белую, мост — самое главное, мост! Грунтовые воды, искусственные сооружения, люди, конечно, от которых все зависит, и многое-многое другое, что не учтено, не предусмотрено, не запланировано.
План — главное из главных. План — закон. Долг. Святая обязанность. Мерило всей жизни. План дает поезду укладка пути. Однако укладка остановилась возле будущей станции Архангельской, в тридцати километрах от Карламана — держало земляное полотно. А теперь и река Белая отрежет путь, ибо, как он говорил уже, постоянный мост не готов и не известно, когда его закончат, а временный через пару дней разберут. Основная база будет отрезана от объекта. Изгородин сказал: «Для многих весна станет очень трудным испытанием».
То главное, о чем Изгородин беспокоился, заглядывая вперед, можно было понять и по его коротким приказам. Один из них я прочел на доске объявлений в коридоре конторы: «В связи с производственной необходимостью — предстоящим весенним паводком и снятием пролетных строений низководного моста через реку Белую — приказываю объявить для всего поезда субботу 23 и воскресенье 24 марта 1974 г. рабочими днями».
Были такие приказы и раньше. Не от хорошей жизни, конечно. Он сам это прекрасно понимает. А что делать? Кто даст совет? Никто не даст. И потом — строители привыкли.
Хотелось Изгородину уплотнить март, выжать из него все, что можно, ибо знал, что апрель выбьет поезд из колеи и, возможно, надолго.
Субботы, воскресенья… За них, разумеется, предоставятся отгулы. Это в приказах тоже оговорено. Но все же велика нагрузка на людей при такой тяжелой физической работе.
А когда в баню? В кино? А с детьми когда заниматься? А тут еще мировой чемпионат по хоккею. Не перебарщивает ли Изгородин?
Нет, коллективной обиды не было. Ворчанье — да. Но все понимали, что не Изгородин же виноват во всех бедах: раз надо, они на все готовы, не впервой.
Люди были готовы на героический труд. А вот с отдыхом, увы, ничего не получалось.
Наш разговор с Изгородиным был в пятницу вечером. А в субботу утром мы забрались на автодрезину «Агашку», как в шутку или с ласковым уважением зовут ее сами строители, и покатили по новой колее в сторону строящейся станции Архангельской. Впереди нас шел рабочий состав: тепловоз, за ним — около десяти платформ с черными пакетами шпальных звеньев. Звено — это «кусок» готового пути длиною в двадцать пять метров. Рельсы «пришиты» к шпалам на звеносборке в Карламане. Там их погрузили на платформы, уложив друг на дружку в семь «этажей». Если все звенья вытянуть в одну линию, получится путь более чем в полтора километра. Часть звеньев уложат на готовом участке земляного полотна. Остальные сгрузят и оставят впрок. Они пойдут в дело, когда паводок отрежет от «материка» весь правобережный бельский плацдарм. Нельзя же останавливать укладку!
Рельсы вытянулись в прямую линию, хотя кое-где они «виляли», изгибаясь, как пущенная в легком движении длинная лента. В конце состава прицеплен вагон типа теплушки. На таких неровных участках он болтался, словно игрушечный. Состав замедлял бег, и мы приближались к вагону вплотную. Над крышей его из железной тонкой трубы вился дымок. Там ехала комсомольско-молодежная бригада монтеров пути Д. П. Колчева. Она и на звено-сборе трудится, и укладку ведет. От нее многое зависит. И главное — план.
Мы стояли вначале на открытой площадке «Агашки», а потом забрались в кабину — слишком резким был мартовский ветер. В кабине стало тесновато. С нами ехал «гид» — заместитель Изгородина и неосвобожденный секретарь партийной организации поезда Василь Нургалиевич Хадиев. В кабине тепло от горячего двигателя. Пахло горелым маслом, бензином. Мы глядели на трассу через мутноватое стекло, чуть подернутое голубоватым воздухом. Стоило чуть приоткрыть дверь, как врывался ветер и вмиг выдувал тепло.
Хадиев был также человек занятый. Кроме основных обязанностей общественные, партийные дела. Стенгазета «Строитель» лучшая в районе. Значит, надо помогать редколлегии. К первомайским праздникам надо обновить наглядную агитацию. Благоустройство поселка. Собрания. И так далее. А тут срочно поручили подготовить выступление на бюро райкома партии. Дело ответственное. Наметил на субботу. А пришлось отложить. Сказал: «Посижу ночью».
Голос парторга доброжелательный и спокойный. Охотно отвечает на все наши вопросы и рассказывает сам. Шум мотора мешает слушать, но мы навострили уши, ловим каждое слово: здесь, на трассе, все интересно.
По бокам плыли серые полосы снега, мелькали лужи, подернутые утренней ледяной коркой. Подходила к насыпи автодорога: распаханная тяжелыми машинами колея. Кустарник кружился. Перелески разворачивались. Неожиданно грохотали под колесами «малые» мосты. Они были коротки, без боковых ферм. С железными перилами или без них. Мосты перекинуты через овражки, крохотные речушки и ручьи.
На повороте черные шпальные звенья слились в сплошную полосу. Весь этот вытянутый черный поток походил на распущенную гриву скачущего коня. Яркой, необычной она казалась среди серого снега. Поворот кончился, и состав снова набрал скорость. «Грива» исчезла. Перед нами зеленоватый квадрат вагона. Квадрат стал уменьшаться.
Заместителем Хвдиев работает недавно. Был начальником планового отдела. Инженер-экономист. С ним мы тоже познакомились вчера. Он показал нам рабочий клуб, наглядную агитацию, музыкальные инструменты. «Кружки работают, своя художественная самодеятельность, а вот щиты еще оформляются, на них вся стройка в цифрах, фактах и географии!» Что для нас, горожан, какой-то газетный киоск? А для поселка строителей — целая проблема. Где взять штатную единицу? Да и кто согласится ездить сюда на работу или жить в общежитии? И когда все было улажено, а киоск начали строить, Хадиев радовался так, словно заложили тут, у центральной дороги поселка, самый настоящий дворец!
Изгородин? Работает с ним давно. Сам пригласил Хадиева в Карламан. И если бы Изгородин не был Изгородиным, может, не поехал бы сюда.
— А что это значит, «если бы Изгородин не был Изгородиным»? — спрашиваю я.
Хадиев задумался. Потом улыбнулся, прищурив глаза.
— С ним можно работать! — говорит он. — Умеет выслушать и понять. Разобраться в самой сложной обстановке. Весь делом живет и других зажигает. Недостатки? А у кого их нет?
Говорит, что обстановка на стройке бывает так накалена, что и сорваться можно — нервы не выдержат. Изгородин если и повысит голос, то никогда не унизит человеческого достоинства. Это нелегко на стройке. Сами знаете — не завод с отлаженным производством, где всякие там ЭВМ, НОТ, НТР. Здесь все иначе. Если добиться нормальной организации труда, нормальной! — это и будет НОТ! Дорога, только когда она уже окончательно построена, кажется простой и красивой.
Мы глядели на бегущие рельсы. Даже сейчас есть в них какая-то своя красота. Красота ясности, строгих линий. Красота движения… Но, выходит, не легко дается строителям эта красота!
На подступах к реке Белой рельсы вдруг свернули влево и пошли под уклон. Насыпь же осталась справа. Эта насыпь вела к будущему постоянному мосту и обрывалась на высоком мысе. Обводная же колея повела к временному мосту. Путь был неровный, «Агашку» задергало по сторонам. Казалось, вот-вот сорвет с рельсов. Водитель притормаживал. Ругал кого-то не стесняясь.
Подъехав к «низкому» мосту, мы увидели рядом с ним, правее, — высокие опоры. Они были, внушительной высоты. Опоры-гиганты. Мы не утерпели, выбрались на переднюю площадку «Агашки». Картина строящегося моста впечатляла. Несколько опор готовы. Другие еще в опалубке. Дым внизу, у противоположного берега. Видимо, мостовики грелись у костра. Сварка вспыхивала — тоже дымком тянуло, но не синим, а серым. Кран вел по небу стрелу. Люди поналипли на опалубках. Двигались на площадках под опорами. Черные фигурки на белом снегу. Посредине реки чернели полыньи и проточины. Вода бурлила в них, распирая льды.