В Далматовском районе, где я родился и вырос, чистотела не знали. Знакомство с этой травой по книгам тоже мало что давало, и в моем понятии до последних лет чистотел был сорняком, произрастающим где-то в южных районах страны. Впервые увидел я охапку этой травы у женщины на автобусной остановке, узнал безошибочно и сразу же спросил, где она взяла.
— В саду выращиваю, сад только ради него и держу. Сыну сделали операцию на желудке и велели теперь принимать чистотел. Давно пьет этот настой, и ему очень помогает.
Когда я стал доказывать соседке Елизавете Александровне, что чистотел редкое растение, она рассмеялась:
— Да у нас в Шалинском районе он в каждом огороде, у всех заборов растет!
После на Центральном рынке у торговки я купил пять полузавядших растений чистотела: молодых, выкопанных прямо с корнями. Дома, кроме консервной банки, подходящей посуды для него не оказалось, и я сунул все пять корешков в торф, насыпанный в банку. На подоконнике, под нежаркими лучами сентябрьского солнца, через неделю чистотел стал нежно-зеленым, пушистеньким, да таким красивым, что хотелось держать его вместо комнатного цветка!
Из-за крайней ядовитости, если верить книгам, чистотел следует применять лишь наружно, для примочек и ванн. Но известно, что восприимчивость к ядам у разных людей колеблется в широких пределах. Ефим, мой сосед, считал мухомор лекарственным средством и заготовлял его во множестве: три — пять грибов заталкивал в бутылку водки, оставлял настаиваться в темноте, а потом регулярно пил это адское зелье.
— Отравишься! — в ужасе говорили знакомые.
— Наоборот, здоровей стану, ведь мухомор лучше всяких лекарств. Я вот долгие годы и пью настойку, и натираюсь ею от радикулита, и простуду ею же лечу, а никакой отравы не замечаю.
Может, найдутся люди, которые так же лихо, как Ефим свою мухоморную настойку, будут пить и настойку чистотела, но не следуйте их примеру: с этой травкой надо обращаться очень осторожно. Когда я держу в руках чистотел, то думаю, что природа дала нам обоюдоострый меч, которым можно уничтожить самого коварного врага, но которым можно насмерть поразить и себя.
Свояка Анатолия донимала боль от старой раны: в войну миной ему оторвало пятку, и с тех пор незаживающая рана то уменьшалась в размере, то расширялась. Врачи признали остеомиелит и дали ему группу инвалидности.
Где-то я прочитал, что зверобой хорошо залечивает раны, и решил попробовать. Отыскал в книжке рисунок и однажды у реки встретил похожее растение: те же пять лепестков, супротивные листья, четырехгранный стебель. Принес я его, измяли листья и приложили к ране. Утром Анатолий сказал, что ноге вроде бы лучше.
Сомнения все же остались, я еще раз перерыл книги и убедился, что это был вербейник: растение бо́льшей высоты, без точек на листьях, житель влажных мест. Но в то же лето во время покоса я на лугу нашел зверобой.
Обязательное упоминание в каждой книжке о зверобое как о лекарстве от 99 болезней набило оскомину, но о нем трудно сказать что-либо новое. Он входит почти во все сборы как средство бактерицидное, ранозаживляющее и понижающее кровяное давление.
Каждый год я собираю зверобой по лугам и лесным полянам, вяжу в пучки, сушу под навесом и зимой пью зверобойный чай. Может, поэтому за последние годы я ни разу не болел гриппом.
И еще мне хочется попробовать зверобой в качестве красителя: нейтральная вытяжка из цветов, пишут в книгах, дает желтые и зеленые краски, а горячий настой, в зависимости от концентрации, — красную и розовую.
Из веток, стеблей, коры или листьев растений можно получать самые разнообразные цвета. Например, береза, полынь, толокнянка дают красящее вещество желтого цвета; бузина, можжевельник, тополь — зеленого; гречиха, черника, шалфей — синего; вишня, слива, крушина — коричневого. Ярко-синюю краску получают из корней спорыша, а из корней подмаренника настоящего, обильно растущего на наших лугах, раньше добывали красную краску (крап). Из желтых цветов этого же растения получали желтую краску для подкрашивания сыров.
Мы пробовали применять в качестве красителя душицу — все растение — и получили прекрасно окрашенные стойкой палевой, почти розовой, краской шерстяные носки и шарф.
Крашение естественными красителями очень увлекательное дело. Получаются яркие, чистые цвета, не линяющие и не выгорающие под солнцем.
Было это давно, гостил я у деда Семена Герасимовича в Лукиной, деревеньке верстах в тридцати от Камышлова, и поехали мы с ним на телеге на покос. Дорога шла по отлогому восточному берегу реки Крестовки — конная дорога, вся заросшая конотопом (по-научному спорыш). Вдруг справа я увидел отдельные ветки странных, невиданных растений. Поразило, что они были сплошь сине-голубые. Все травы зеленые, а эти синие! Я спрыгнул с телеги и хотел веточку сорвать, но руку обожгла боль: колючки впились в ладонь. Действуя более осторожно, я сорвал растение и показал деду.
— Это Марья. От головной боли пьют, — пояснил он.
Синеватый стебель, колючие листья, синеватые шары-соцветия… Из книг позднее я узнал, что это был мордовник обыкновенный.
Есть в природе еще и мордовник шароголовый, который я встретил почти через тридцать лет близ города Березовского. Пишут, что шароголовый более целебен, чем обыкновенный. Мордовники применяются как лекарство при параличах, пониженном кровяном давлении, головных болях.
В совхозах Лекарспрома мордовником засеваются большие площади и из его семян получают различные соли алкалоида эхинопсина, применяемого при поражении периферической и центральной нервной системы.
В палате свердловского госпиталя для инвалидов Отечественной войны нас трое: Виктор Абатуров, я и Федор Иванович Овчинников. У Виктора когда-то немецкая пуля сквозь каску проникла к черепу, пробила его и застряла. Пулю выдернули, рану смазали, и пошел солдат снова в бой. Посчитали — пустяк. А через тридцать лет обернулся этот пустяк страшными головными болями. Поэтому Виктор большую часть времени молчалив и сосредоточен.
Федор Иванович, наоборот, оживлен, все время сыплет анекдотами и случаями из жизни. Привезли его в палату однажды вечером на каталке. Ушел утром на рыбалку, там открылась рана на бедре, и он еле добрался домой. Рентген показал, что плохо сросшаяся кость разошлась, а концы ее начали гноиться.
Узнали мы, что много он лечится, в том числе и травами. От жены его, Клавдии Сергеевны, услышал я впервые о таинственном цветке лютике белом, который из-под полы продают на базаре торговки травами аж по пять рублей за горсть. И нужно эту горсть сухих растений со цветками настоять в пол-литре водки и пить по столовой ложке перед едой. И излечивает этот настой внутреннюю грыжу, чего не может сделать ни одна трава, не говоря уже о лекарствах аптечных.
Я попросил несколько растеньиц, распарил их и поместил в свой гербарий. После случайно наткнулся в книге на их фотографию и описание и узнал, что это была одноцветка. Относится она к реликтовым и изредка встречается в начале лета, в мае, в густых темных борах на толстых моховых подушках.
Дремлет спокойно белый, поникший, как бы подвешенный на тонком стебельке цветок размером с двухкопеечную монету. И пусть ничья рука не поднимется его сорвать. И я не рву, хотя знаю, что он принес бы облегчение там, где может принести его только нож хирурга. Вот так и разрывается душа между стремлением сделать добро человеку и желанием сохранить редчайшее растение, которое нашим потомкам, может быть, и не дано будет увидеть.
Нам с женой как-то в середине мая дали путевку в дом отдыха Шилово. Около дома отдыха протекала мутная Исеть, где у берегов еще лежал лед, а на дне в промоинах виднелись скелеты погибших от замора рыбешек. На высоком берегу стояла старая каменная мельница, когда-то до революции моловшая отличную сеянку из пшеницы.