Дальше Любовь Константиновна сообщает, что Володя уже заканчивает институт. Саша учится в девятом классе. И тут же с тревогой добавляет: «Здоровые, умные ребята, но какие они разные, хотя и родные братья! Сперва думала, несхожесть характеров объясняется разницей возраста: как-никак Володя старше брата на шесть лет. А потом стала понимать, что дело здесь не только в возрасте, а может быть, еще и в той среде, в той атмосфере, в которой живет младший сын. А разница между ними и впрямь большая: если Володя трудолюбив, добр к людям, любит природу и животных, то Саша — полная ему противоположность. Природу он просто не замечает, его с трудом уговариваешь сделать самую малую работу по дому, ничем, кроме хоккея, не интересуется, терпеть не может кошек, собак, груб с товарищами. И самое настораживающее в его поведении — это глухость ко всему окружающему, потребительское отношение к жизни, неуважение труда взрослых, в том числе и нашего, родительского…
Откуда это? Разве современный город с его цивилизацией и исчерпывающими бытовыми условиями для жизни и учебы мог повлиять на формирование личности школьника? Но ведь Володя-то, можно сказать, свою сознательную жизнь тоже прожил в городе. А совсем другой! Уж не в огороде, не в грядках ли тут дело, не в той ли природной благодати, которая окружала Володю в его ранние детские годы и чего лишен был Саша?..»
Вот такое это письмо, полное тревоги за младшего сына, нынешнего городского подростка.
И вот другое. Его прислал мастер производственного обучения одного из профессионально-технических училищ города Свердловска Александр Николаевич В.
«…Мы стараемся набирать для обучения сельских мальчишек и девчонок. С этой целью я каждое лето езжу по колхозам и совхозам, вербую, так сказать, молодежь в училище. Почему? Разве мало в городе школьников? Да потому, что ребята из деревни прилежнее, добросовестнее относятся к учебе и почти исключен процент отсеивания. Как правило, эти же ребята, став квалифицированными рабочими, прочно закрепляются по местам распределения и работают с полной отдачей».
А в конце письма автор заостряет внимание еще на одном моменте нелегкой его заботы: «Тут надо учесть и тот факт, — пишет он, — что в училища-то в основном попадают те ребята, которые или не прошли в институты, или же которым уже в восьмом классе как бы повесили некий ярлык неполноценности: ты, мол, троечник, инженера из тебя все равно не выйдет, так что давай продолжай учебу и получай специальность в техническом училище…»
Я долго размышлял над письмами. В самом деле, где же корень зла, в чем первопричина вот такого расслоения наших юных, только-только вступающих в самостоятельную жизнь людей? И не близка ли к истине корреспондентка первого письма, где она не очень уверенно, но все же склоняется к мысли о том, что нельзя отделять детей от земли, от природы, ибо это не просто земля и природа, а составная часть нравственного формирования человека.
Вспоминается далекая военная весна. Поля только-только освободились от снега, и мы, сельские ребятишки, отправились с ведрами и котомками выбирать оставшуюся с осени в земле картошку. Ненароком она была оставлена: незамеченные отдельные клубни и мелочь, довольно неприглядная, но дорогая — из нее пекли лепешки. В ту голодную пору такие лепешки пекли не только в нашем селе, пекли, пожалуй, по всей России…
Рассвет застал уже в дороге. Небо на востоке сначала заалело, призрачно высвечивая словно бы парящие над дальними полями березовые островинки, потом как-то враз яркой светозорью плеснуло по всему горизонту, и занялось, заиграло огнями новое утро. По-особому в этот ранний час пахло талой землей, полыми овражными водами, цветущей вербой. Вставали в ожидании солнца, смело раскрывали ворсистые бутончики придорожные цветы мать-и-мачехи, радостно смотрели на зарю ликующе-желтыми глазками. По мокрой, парящей, как бы струящейся голубизной пашне лениво бродили еще сонные, лоснящиеся от лаковой черноты грачи — такие черные, что чужими, нелепыми казались их щеголевато-белые клювы. Разливным оранжевым морем полыхал горизонт на востоке, вот-вот из-за лесистого увала взойдет солнце, и там, где оно взойдет, уже сиял в радужном нимбе золотой его венец. Где-то в зените, будто подвешенный, все на одном месте, переливчато, звонкоголосо пел жаворонок. Мы запрокинули головы и долго искали его глазами, пока Сашка Быков, очень изможденный постоянным недоеданием мальчик, не закричал радостно:
— А вона, вона он! Ой, как звездочка, горит!
И все сразу увидели жаворонка, и вправду светящегося: там, высоко-высоко, уже было солнышко…
Я начал этот разговор с воспоминаний для того, чтобы с самого начала утвердить свою точку зрения: дети, связанные с природой, видящие и чувствующие ее, духовно богаче, нравственно чище, морально устойчивее в любых житейских обстоятельствах. Даже в такое трудное время, как война, полуголодные, полубосые, многие лишившиеся отцов, они умели видеть красоту родной земли, не разучились восхищаться, радоваться увиденному, и вполне может быть, что именно это понимание красоты окружающей природы, как бы слитности с нею, придавало им силы, выносливости и много-терпения.
Помню, тогда же, уже возвращаясь с поля с тяжелой, мокрой, дурно пахнувшей картошкой, один из наших мальчишек набрел в кочках на гнездо чибиса, разом выпил все яички и похвастался скорлупками нам. С каким возмущением набросились на него ребята, накричали, нагрозили, а самый старший из нас, Петька Мышковских, бросил свою ношу на землю, сжал кулаки, но не пустил их в ход, только сказал с не по-детски горьким сожалением:
— И зачем мы только тебя с собой взяли? Живодер!
Отвергнутый, всеобще осужденный мальчишка, всхлипывая, понуро плелся далеко позади нас, и мы не жалели его.
Теперь, за далью времени, вспоминая этот случай, я расцениваю его как урок коллективного воздействия на проявление грубости, вреда по отношению к природе, хотя поступок голодного мальчишки едва ли в ту пору можно назвать предосудительным. В силу возраста мы многого тогда не знали, многого не понимали, вели себя чисто интуитивно, но вот как раз эта интуиция наталкивает на размышления: откуда у нас было чувство ревниво-бережного отношения к природе, ее обитателям? Не берусь объяснить тогдашней нашей реакции на поведение сверстника, но она здорово повлияла на него, и уже потом он никогда не зорил птичьих гнезд, не носил в кармане рогаток, был среди нас равный из равных.
Трудно себе представить, чтобы деревенский паренек и особенно девочка, оказавшись в городе, пробежали по клумбе, обломали в газоне сирень, вытоптали декоративную полянку, не говоря уже о поломке саженцев, молодых деревцев. Скорее они только ахнут и удивятся ухоженным цветам и деревьям, этой рукотворной красоте, подарившей им радость.
К сожалению, дети, по тем или иным причинам лишенные возможности общаться с прекрасным миром естественной природы, видящие ее только в кино и на экранах телевизоров, не замечают этой красоты и уж, конечно, не оценят труда и забот взрослых.
Но как научить детей не быть глухими к голосам птиц, как остановить их взгляд на цветущей липе, как придержать быстротечность мгновения, чтобы вызвать ту светлую радость открытия и душевного озарения, которые так обидно минуют многих детей? Велико влияние примера, умного, своевременно сказанного слова, разъяснения. И не просто разъяснения, а участия, искренней заинтересованности в постижении юным человеком пока не понятого, но чрезвычайно важного для него.
Думается, прежде всего надо приобщать к природе не из окна городской квартиры, не в кущах дачного огорода. Видимо, мало толку дадут и эпизодические выезды за город. Такими наездами, а точнее — набегами на природу теперь никого не удивишь, и еще сомнительно, приносят ли они пользу людям, в первую очередь маленьким. Самой же матушке природе наверняка нет. Ну отдохнули, ну повеселились. А что узнали, что открыли, чему удивились? И главное, чем отблагодарили, чем восполнили то, чего лишилась она?