Здесь требуется, если так можно сказать, активное, систематическое приобщение к природе. Хорошо бы в городских школах побольше создавать добровольных организаций типа школьных лесничеств, зеленых патрулей, юннатских кружков и им подобных. Знающие свое дело, глубоко заинтересованные педагоги сумели бы развить и закрепить в детях те скрытые качества — любовь к живому, к окружающему миру, — какие заложены в них от рождения.
Светла, легкокрыла фантазия детей. Помню, как маленькая девочка, проснувшись утром в палатке и услышав стук дятла, сказала:
— Входите, у нас не заперто…
А когда выбралась наружу и увидела, кто стучит, счастливо засмеялась:
— А я думала, мы у бабушки в деревне, и к нам пришли гости…
И тогда же поразила нас точным, ну прямо-таки поэтическим сравнением:
— Осень ходит по лесу. Слышите, к нам идет!
— Где ты ее увидела?
— А вон, вон, — развела она руками вокруг.
Был август. С берез облетали первые желтые листья и, падая, тихо шелестели в перестойных травах. Впечатление и впрямь было такое, что по лесу кто-то ходит на мягких, чутких лапах.
— И часы у осени есть, — добавила девочка, показывая на большой, круглый, багряно горящий лист, подобно маятнику, раскачивающийся на серебристой паутинке…
А вот другой случай. В загородной прогулке пятилетний Олег заостренной по бокам палкой-саблей начисто обрубил с молодой елочки ветки. Отец заметил недопустимую игру сына поздно. Он подвел Олега к елочке (вернее, теперь уже к голому стволику) и сказал:
— Как она будет жить без рук? Вот спрячь свои за спину и попробуй ей помочь. Елочке очень больно.
Малыш спрятал руки за спину, походил вокруг деревца и растерянно посмотрел на отца:
— Так я же не могу ей помочь — нечем!
— Вот, вот, — согласился отец, — она сейчас тоже ничего не сможет сделать…
Всю неделю Олег спрашивал, выросли ли ветки у елочки, или она все еще болеет? А когда в следующий выходной отец показал погибающее деревце, сын заплакал…
Кое-кто, пожалуй, возразит мне: подумаешь, скажет, деревце! Что теперь, ребенку нельзя и поиграть в лесу? На то он и лес, чтобы его рубили, в нем отдыхали.
И если так возразят, то я отвечу: старое, невежественное, обывательское понимание отдыха на природе! Ребенку, конечно, играть можно и надо, и я не исключаю подобного баловства, но в том-то и заключается воспитательная роль родителей — вовремя, доступно и убедительно разъяснить малышу, что так делать нельзя, что вся эта природная благодать, дарованная нам самой жизнью, так же необходима человеку, как хлеб, как вода, как воздух. Ну, а о личном примере поведения в лесу и говорить не приходится.
Представьте себе такую всем знакомую городскую картину: утренний час «пик» в троллейбусе (пусть в автобусе, в трамвае) — битком народу. Не то что стоять — сидеть невозможно. Кому-то отдавили ногу, кого-то притиснули в проходе. Взаимные пререкания, детский плач, возмущение стариков. С тяжким скрипом, на износ срабатывают на остановках двери, на износ работают и нервы пассажиров. С утра-то! А вдруг бы в это время в салоне раздался — не поверите! — жизнерадостный голос:
— Доброе утро, товарищи!
Теперь представьте ответную реакцию. За кого бы, интересно, вы приняли этого гражданина?
Не трудно догадаться, за кого, но в лучшем случае за чудака…
Почему? Не потому ли, что мы в своем жизненном ускорении, успевающие за всевозрастающим ритмом технического прогресса, все сумевшие, во всем преуспевшие, теряем доброту? А она, эта самая доброта, ее зарождение начинается от тесного общения с природой, родной землей. Вот почему, повторяю, дети, выросшие под благословенной сенью природы или вовремя приближенные к ней, всегда добрее и чище душой, отзывчивее к людям. И уж никогда в них не погаснет доброта, наоборот — укрепится с годами, перейдет к другим. Наверное, в этом вы и сами убеждались, встречая где-нибудь на полевой тропинке одинокого немолодого путника, который уступит тропу и первый же скажет, сняв головной убор:
— Здравствуйте!
И вы не ошибетесь, если подумаете, что истоки вот такого нравственного здоровья, как и у большинства истинных сельских жителей, заложены в крестьянском труде, в тесном общении с природой.
Кому не приходилось встречать в городских парках и скверах щиты с призывными надписями беречь посадки деревьев и кустарников? Есть же подростки, которые за одну ночь способны выдрать, переломать и сжечь десятки, если не сотни саженцев, бездумно, безжалостно и оскорбительно свести на нет труд людей, даривших им красоту и здоровье. Я уже не говорю о чисто нравственном аспекте подобного хулиганства.
И все-таки это еще город, где могут остановить, взять за руку зарвавшихся юнцов. Но кто же их остановит в лесу, на реке, в поле? Там, где они одни, не подготовленные ни воспитанием, ни знаниями к общению с окружающей и, увы, беззащитной средой, чувствующие себя в ней безраздельными хозяевами и покорителями, некими всемогущими «робинзонами». Один знакомый лесник с горьким недоумением рассказывал мне, как группа подвыпивших молодых людей, среди которых были и девчата, два дня буквально бесчинствовала на реке Чусовой. Свой «отдых» на природе они начали с того, что повалили сразу двадцать восемь березок — для шалашей. Потом — в два раза больше — для костров. Не знающие, не видящие леса, ничего не умеющие делать в нем, они даже не подозревали, что сырые стволики деревьев гореть не будут. Изрубленные, задымленные, разбросанные дрова так и остались лежать вперемешку с пустыми бутылками и банками от консервов на вытоптанном покосе.
Апофеозом этого дикого спектакля стал вырубленный по берегу черемушник (для удобства есть ягоды) и рассеченный надвое на пеньке еж (из любопытства — что в нем?)…
— Не пойму, ничего не пойму! — сокрушенно качал головой лесник. — Ну для чего столько, за что ежа-то? Души в них, что ли, нет?
А я, слушая лесника, еще подумал и о том, что, наверно, эти молодые люди не какие-то болваны и уж вовсе не изверги, обыкновенные городские и ясно, что образованные ребята, в чем-то способные, что-то любящие, вот только далекие от природы, не знающие, не чувствующие ее, а потому так безоглядно жестоки они к ней.
Больше того, я почему-то винил не столько самих ребят, сколько неизвестных мне взрослых людей, в окружении и под влиянием которых воспитывались и набирались они ума-разума. Тем более это никак не увязывается в сознании сейчас, когда издано столько известных правительственных постановлений в защиту природы, когда даже в новой Конституции, главном документе страны, записано: «Граждане СССР обязаны беречь родную природу, охранять ее богатства».
Набеги по весне на цветущую черемуху, непомерный сбор цветущих трав и вытаптывание лугов, «выскребание» всевозможными приспособлениями ягодников и грибных мест — это в общем-то малый, если уместно здесь такое выражение, вред, наносимый природе любителями загородных прогулок. Но он имеет и свое, сугубо воспитательное значение: наламывая охапки той же черемухи, взрослые даже не подозревают, какой пагубный пример подают своим детям, какое отнюдь не эстетическое чувство прививают им.
Да, велика сила примера и, как правило, последующего за ним подражания. Я имею в виду опять же взаимоотношения взрослых и детей. Ясно, что если в туристский поход, за грибами, за ягодами, на рыбалку, просто на отдых за пределы города отправляется организованная группа школьников и во главе ее знающий, любящий природу человек, то он не только упредит нежелаемые действия ребят, но и своим отношением к лесу, его обитателям сумеет привить такую же любовь и интерес. Много я знаю людей, своеобразных наставников в этом деле, одно лишь общение с которыми оздоровляет ребят, воспитывает чуткое, бережное отношение к природе. Даже в зоологическом уголке школы дети по-новому начинают осознавать свое отношение к миру животных, изучают их повадки, а кое-кто уже всерьез подумывает посвятить свою жизнь охране природы. К таким замечательным людям я прежде всего отношу (к большому сожалению, покойного ныне) Григория Григорьевича Никонова, добровольно, на общественных началах многие годы руководившего клубом юннатов в Доме пионеров Чкаловского района города Свердловска.