Чужой, подумал я, иной. Примет ли тебя Хомейна?
Я снял Аликс с седла. Она была легкой – слишком легкой, почти невесомой, как перышко. И – это серовато-бледное лицо… Она, наконец, вернулась домой, в шатер Дункана – через шесть недель после ею смерти – и я видел, что встреча с домом ей не по силам.
Я не говорил ничего – просто прижимал ее к себе. Она смотрела на голубовато-серый шатер с изображением золотого ястреба, вспоминая долгие годы, прожитые здесь. Сейчас она забыла даже о Донале, который медленно спешился и посмотрел на меня в поисках поддержки.
– Входи, – сказал я ему, – это не только его, но и твой дом.
Донал протянул руку и коснулся дверного полога. Потом вошел.
– Кэриллон, – проговорила Аликс. И умолкла. Слова были не нужны. Гораздо больше мне сказал ее голос, в котором звучало глубокое горе.
Я снова притянул ее к себе и крепко прижал к груди, гладя тяжелые волосы.
– Видишь теперь? Здесь тебе не место. Я сказал бы тебе об этом раньше, но тогда ты не стала бы меня слушать. Тебе нужно было увидеть все самой.
Она обвила мою шею руками, плечи ее дрожали – она плакала.
– Едем со мной, – сказал я. – Вернемся в Хомейну-Мухаар. Теперь твое место там, рядом со мной, – я осторожно сжал ее плечи, – Аликс… я хочу, чтобы ты осталась со мной.
Она подняла ко мне лицо:
– Я не могу.
– Это из-за Электры? Она не будет ведь жить вечно – а когда умрет, я женюсь на тебе. Ты станешь Королевой Хомейны. А до тех пор.. до тех нор тебе придется удовольствоваться ролью принцессы, я улыбнулся. – Ты ведь и есть принцесса. Ты же моя кузина.
Она покачала головой и повторила:
– Я не могу.
Я отбросил с ее лица пряди волос:
– Тогда, много лет назад – семь? восемь? – я был глупцом, я жил в неведении. Но теперь я стал старше – старше, чем даже это, – я улыбнулся уголками губ, подумав о своей седине и ломоте в костях, – несколько мудрее и, разумеется, теперь не склонен придавать такого большого значения обычаям и титулам. Я желал тебя тогда – я хочу тебя сейчас. Скажи только, что поедешь со мной.
– Я обязана Дункану слишком многим.
– Но ты не обязана оставайся в одиночестве до конца дней своих. Аликс… постой! – я почувствовал, что она пытается отстраниться, и сжал ее плечи сильнее. – Я знаю, как тебе тяжело. Я знаю, что твое сердце ранено и рана кровоточит. Но я не думаю, что Дункан был бы удивлен, узнав, что мы поступили так, – я вспомнил его последние слова и понял, что именно этого он и ожидал. Аликс… я не стану неволить тебя. Но не отказывай мне. После всех этих лет…
– Годы не имеют значения, – она, казалось, превратилась в каменную статую, которую я сжимал в объятьях. – Что до всех этих лет… они прошли. Все кончено, Кэриллон. Я не могу стать твоей мэйхой – и не могу стать твоей женой.
– Аликс…
– Боги! – внезапно выкрикнула она. – Как ты не понимаешь: я же забеременела от Тинстара!..
Я мгновенно отпустил ее, в ее глазах был ужас.
– Тинстар сделал с тобой это…
– Он не бил меня, – ее голос внезапно стал спокойным и неестественно-ровным. – Он не причинял мне вреда. Не принуждал меня силой, – она на мгновение прикрыла глаза. – Он просто отнял у меня волю, и… и я зачала от него.
Я подумал об Электре, заточенной на Хрустальном Острове. Об Электре, потерявшей ребенка Тинстара. Наследника. Не моего наследника, не наследника Трона Львов, но наследника всей силы Тинстара. Он потерял одною – теперь у него был другой.
Я не мог сдвинуться с места. Я хотел протянуть к ней руки, коснуться ее, сказать ей, что это мне безразлично – но она слишком хорошо знала меня и поняла бы, что я солгал. Я мог только думать об Айлини и его отродье в ее чреве.
Аликс отвернулась. Медленно пошла к шатру, откинула полог, но внутрь не заглянула.
– Ты войдешь? Или… хочешь уйти?
Я на мгновение закрыл глаза, ощутив глухую боль. Я снова потерял ее. Но на этот раз не Дункан и не память о Дункане даже отнимали ее у меня. Это не было бы для меня неожиданностью.
Ее отнимали у меня Тинстар и ублюдок этого Айлини!
Боги, о боги мои, но как же это больно – словно нож в живот вогнали, и теперь поворачивают клинок в ране… Боль буквально выворачивала меня наизнанку.
И тут я подумал о ее боли.
Я судорожно вздохнул. Я видел, что ей было еще хуже, чем мне. И бесполезные клятвы мести только усилили бы боль. Еще один счет к Тинстару – и когда-нибудь я рассчитаюсь с ним за все.
Я подошел к ней, сам поднял полог и пропустил ее вперед. И когда вошел сам, увидел – Финна.
Он сидел у очага, на его лице играли отблески пламени. Я снова заметил глубокий шрам, рассекающий его щеку до челюсти, и седину в его волосах. Он поднялся, я заметил, что он похудел. Золото на его запястьях казалось о этого тяжелее.
– Мэйха, – сказал он. – Прости. Но от толмооры нельзя отречься. Ни один достойный человек этого не сделает. А мой рухо был достойным человеком.
Аликс замерла – в шатре было слышно только ее тяжелое дыхание.
– Ты…знал?
– Я знал, что он погибнет. Так и стало. Не знал, как. Не знал, когда. Не знал имени виновника его смерти. Только то, что так будет, – он помолчал. Мэйхаана, прости. Если бы я мог, я вернул бы его тебе.
Она подошла к нему медленно, неверными шагами. Финн обнял ее и прижался изуродованной щекой к ее волосам. И ее горе отразилось в его лице.
– Когда погибает лиир, остальные сразу же узнают об этом, – сказал Финн. Мне рассказал Сторр… но раньше прийти я не мог. Было еще одно дело, которое я должен был сделать.
Меня захлестнула волна чувств, захотелось сесть – но я не сделал этого. Я стоял и ждал. Чуть дальше у очага я увидел Донала, сидевшего между двумя волками: молодым рыжевато-бурым волчонком и старым мудрым Сторром с янтарными глазами.
Аликс высвободилась из рук Финна, но не отошла от него. Его пальцы запутались в ее волосах, казалось, он не может отнять рук. Странное желание обладания – если вспомнить о Торри. Но я не мог его винить: Аликс нужно было успокоиться. И от Финна ей было легче принять утешения. Он был ее братом, но и братом Дункана тоже. И их родство по крови было ближе, чем между двоюродными родственниками.
Я вздохнул: