– Ру-шэлл-а-ту, – он произнес это без особой надежды: Да будет так. Потом просмотрел на меня, и в его глазах, черных в свете луны, я прочел – страх. Но больше он ничего не сказал об Аликс. Вместо этого он сел, по-прежнему прижимаясь спиной к скале, и плотнее закутался в плащ.
– Ты думаешь о том, что стало с Турмилайн? Что стало с Финном? – спросил он.
– Каждый день, – с готовностью ответил я. – И каждый раз сожалею о том, что произошло.
– Что изменилось бы, если бы Финн пришел к тебе и попросил позволения сделать твою рухоллу своей чэйсулой?
Я обнаружил неподалеку пенек и тяжело опустился на него. Дункан ждал моего ответа и, наконец, я сказал:
– Мне нужен был союз, который предложил бы Родри, если бы я выдал мою сестру за его сына.
– Но ведь союза ты и так добился.
– Лахлэн помог мне. Союза с Родри не было, – я пожал плечами. – Не сомневаюсь, что, покончив с этим, мы-таки его заключим, но сейчас формально его нет. Лахлэн действовал как наемник и арфист в одном лице, не как Мухаар и Наследный Принц Эллас. Согласись, разница велика.
– Разница, – его голос звучал ровно, – Да. Как разница между хомэйном и Чэйсули.
Я пинком отбросил в сторону обломок камня:
– Ты жалеешь о том, что Донал должен жениться на Айслинн? Чэйсули – на дочери хомэйна?
– Я жалею о том, что жизнь Донала будет иной, чем хотелось бы мне, Дункан казался черным пятном-выступом на темной стене. – В клане он был бы просто воином, если не был бы избран вождем клана. Это… это более простая жизнь, чем та, что ожидает принца. И я хотел бы, чтобы он жил так. Не той жизнью, которую ты для него избрал.
– У меня нет выбора. Боги – твои боги – не оставили его мне.
Мгновение он молчал.
– Тогда нам придется признать, что у него есть веская причина стать тем, чем он должен стать – по твоей воле.
Я невесело улыбнулся:
– Но у тебя есть преимущество, Дункан. Ты увидишь, как твой сын станет королем. А я должен умереть для того, чтобы трон перешел к нему.
На этот раз Дункан замолчал надолго. Луна утонула в облаках, и он совершенно слился со скалой, но я по звуку мог определить, где он находится.
– Ты изменился, – сказал, наконец, Дункан. – Сначала я думал, что это не так, что, если даже ты и изменился, то не намного. Теперь вижу, что ошибался.
Финн хорошо закалил сталь… но царствование заточило клинок.
Я поежился под плащом:
– Как ты и сказал, королевская власть меняет людей. Мне кажется, что выбора у меня нет.
– Необходимость тоже изменяет, – спокойно заметил Дункан. – Она изменила и меня. Мне почти сорок – достаточно много, чтобы знать свое место и покориться толмооре без колебаний, но все чаще в последнее время я задумываюсь над тем, что было бы, если бы наши судьбы обернулись по-другому… – он покачал головой.
– Мы задумываемся, всегда задумываемся. Жить свободно, без толмооры…
Луна выбралась из-за облаков, и я увидел, что он снова качает головой:
– Что было бы, если бы мой сын остался со мной? Пророчество было бы изменено. Перворожденный, давший нам слова, никогда более не родится. Мы больше не будем Чэйсули, – я видел его горькую улыбку.
– Чэйсули: дети богов. Но дети могут быть и своевольными…
– Дункан… Мы найдем ее. И заберем ее у него. Теперь его лицо заливал лунный свет:
– Женщин теряют часто, – по-прежнему тихо сказал он. – В родах… по несчастной случайности… из-за болезни. Воин может горевать в одиночестве, укрывшись в шатре, но не станет показывать своих чувств всему клану. Так не принято. Такие вещи должны оставаться… личными, – он сжимал в горсти пригоршню острых камешков. – Но когда этот демон отнимает у меня Аликс, мне нет дела до того, кто видит мое горе, – камешки падали из его руки, как капли. – Я остался без нее… и внутри – только пустота.
Около полудня мы добрались до ущелья, в котором располагался Вальгаард. Мы выехали из узкой горловины прохода в горах в сам каньон и увидели, что с обеих сторон, справа и слева, протянулись высокие отвесные стены, почти смыкавшиеся у нас над головами. Вскоре мы начали казаться самим себе муравьями в каменном кармане великана.
– Вон, видишь? – указал вперед Дункан. Я увидел Вальгаард, возвышавшийся перед нами, как орел в высоком гнезде. Сама крепость была словно третьей стеной скального коридора – нет, не орел: стервятник, нависший над мертвым телом.
Спасение от этого каменного ужаса лежало позади, а перед нами – Вальгаард.
И мои ощущения при виде этой крепости мне совершенно не нравились.
– Лодхи! – приглушенно вскрикнул Гриффт. – Такого я никогда не видел!
Я тоже.
Вальгаард вырастал из блестящего черного базальта, как ледяная черная волна или темный бриллиант с острыми режущими гранями. Драгоценная подвеска ожерелья – вот только слишком тяжел и мрачен камень. Башни, галереи, бастионы все сверкало, как гладкое стекло, а вокруг клубились дымы. Я чувствовал запах странного дыма даже оттуда, где стояли мы.
– Врата, – проговорил Дункан, – Они внутри крепости. Вальгаард – их страж.
– Дым идет оттуда?
– Это дыхание бога, – ответил Дункан, – Оно жжет, как огонь. Я слышал рассказы об этом. В камне есть кровь, белая горячая кровь. Если ты коснешься ее – умрешь.
В ущелье не было снега. Дно его было гладким и чистым – сверкающий базальт. Ни травы, ни деревьев. Из зимы мы попали в лето, и я обнаружил, что холод мне больше по нраву.
– Асар-Сути, – сказал Дункан. – Сам Секер. И очень аккуратно сплюнул на землю.
– Что это за штуки? – спросил Роуэн. Он имел в виду большие каменные глыбы, разбросанные вокруг, как гигантские игральные кости. Черные игральные кости без малейших следов каких-либо знаков на гранях. Достаточно большие, чтобы за ними мог спрятаться взрослый человек.
Или – умереть под ними, если земля вдруг дрогнет.
– Зверинец Айлини, – объяснил Дункан, – Их подобие лиир.
Мы подъехали ближе, и я понял, что он имел в виду. Каждый кусок камня имел форму, если так можно выразиться – чудовищная насмешка над животными. Их морды и члены не имели ничего общего с обликом тех животных, которых я знал. Насмешка богов, извращенные лиир, возможно, подобие богов – тех, что жили здесь. Асар-Сути в камне. Бог многих обличий. Бог гротеска.