Мартин встретил его на ступенях шикарной лестницы, украшенной затейливыми перилами и вазонами и ведущей к не менее роскошному особняку.
— Здравствуй, дружище! — астрофизик с чувством пожал протянутую руку. — Давненько не виделись. Как дела?
— Блестяще! — Эш предпочитал придерживаться традиционных ответов. — Надеюсь, у тебя тоже?
— Угадал. — Уильям искренне засмеялся и подхватил приятеля под руку. — Пойдём-ка, покажу тебе коллекцию бабочек. Это моё новое хобби.
Они поднялись на балюстраду, вошли в широко распахнутые створки дверей и двинулись через просторный вестибюль к арочному проёму, за которым начиналась целая анфилада комнат.
— Ты ведь так и не удосужился приехать на вечеринку, когда я купил этот дом, — говорил Мартин, увлекая Говарда в перспективу коридора. — Теперь придётся восполнять потерю. А я буду хвастаться.
Эшу совсем не хотелось втягиваться в осмотр местных достопримечательностей, но расстраивать гостеприимного хозяина было не с руки, тем более что предстоял серьёзный разговор. И он вертел головой, восхищался, напускал на себя любознательный вид, спрашивал и выслушивал обстоятельные ответы, в общем, старался выглядеть так, как и подобает старому другу, давно ждавшему столь желанной встречи.
Битый час они слонялись по комнатам, рассматривали всевозможные коллекции, редкие книжные тома и дизайнерские изыски, словом, старательно убивали время. Наконец, выбрались на террасу, мощённую гранитными плитами, и уселись за изящный столик, укрытый сверху полотняным тентом. Вид, открывавшийся отсюда, ласкал глаз. Сад утопал в зелени, а прозрачная голубизна бассейна вызывала желание немедленно сбросить одежду и со сладостным уханьем погрузиться в его прохладные объятья.
— Что будем пить? — с галантностью прирождённого аристократа осведомился Уильям.
— Что-нибудь лёгкое. Сухое испанское или мартини.
— Неплохой выбор для жаркого дня, — одобрил хозяин. — Расслабься, сейчас всё будет.
Он опять удалился в дом, и минут через пять выкатил сервировочный столик с напитками и фруктами. Наполнив бокалы, Мартин передал один из них Говарду, а второй поставил перед собой. С лица его моментально слетел флёр светскости, оно поскучнело и вытянулось. Теперь перед Эшем сидел прежний Уильям, учёный и искатель истины.
— Ну, — негромко спросил он, — что за причины побудили тебя навестить давнего приятеля? Мы ведь целый год не виделись, не так ли? Только не рассказывай мне, что соскучился.
— Ты прав. Меня интересуют сугубо деловые вопросы. Ты помнишь наше маленькое путешествие на «Пенту»?
— Ещё бы я его не помнил. — Мартин поскучнел ещё больше. — Это было бесславное предприятие.
— Может, оно и казалось таким, но сейчас, когда уже минул определённый срок, и многое выглядит совсем иначе, я бы не торопился с такой оценкой. Одни формулы Бородина чего стоят.
— Тебя интересуют формулы? — Мартин глянул на него исподлобья.
— Да, — тут же согласился Говард, ломать комедию перед давним другом он не стал. Глупо и ни к чему. — Я получил косвенное подтверждение их важности.
— От кого?
— Помнишь Джерри Слоуна, психолога Комитета?
— Смутно. Честно говоря, он не привлёк моего внимания. Меня тогда занимало совсем другое.
— Не удивительно. Ты сразу попал в объятия Бородина.
— Угу. Так что Слоун?
— Он прошёл инициацию. И теперь практически недоступен для контактов.
— Вот как? — Брови Мартина полезли вверх. — Надо же. Слоун. Никогда бы не подумал.
— Почему? — Эш замер в предвкушении откровения.
— Как тебе объяснить? — Астрофизик ухватился двумя пальцами за ножку бокала, покрутил его вокруг оси, приподнял, отпил глоток, поставил. Снова покрутил. — Не показался он мне значимой фигурой. Этакий серый мышонок, толкователь человеческих душ. Служака. Наверное, прекрасный исполнитель. Но чтобы попасть в число избранных… Не представляю…
— Не договариваешь ты чего-то, — мягко укорил его Говард. — Вот сейчас, например. Взвесил, оценил и зашёл в тупик. Какие критерии ты использовал?
— А то тебе не известно? — Мартин бледно улыбнулся. — Мы же оценивали свои шансы.
— Давай повторим, — настойчиво потребовал Эш. — Что нам мешает стать суперменами?
— Ну хорошо. Если тебе так уж хочется получить щелчок по носу, изволь. Ты, например, слишком честолюбив и амбициозен. — Астрофизик слово в слово повторил формулировку Слоуна. — А я чрезмерно подвержен страстям и страстишкам. Всё это, — он повёл рукой вокруг, — греет мне душу. Я — сибарит, коллекционер, игрок, приверженец роскоши и элитного общества. И отказаться от такого образа жизни пока не в состоянии. Оценка достаточно объективна, не так ли?
— Инициированные тоже не в лачугах живут. К тому же могут позволить себе всё, что им заблагорассудится. Или я не прав?
— Ты пытаешься оправдаться, и сам понимаешь это. Приоритеты у них другие. Доминантой в их жизни является бескорыстное творчество. Чувствуешь разницу? Бес-ко-рыст-ное. Просто из любви к раздвиганию горизонтов. Добавь к этому доброту и неприятие разного рода фальшивок, придуманных человечеством за свою многовековую историю, и ты получишь достаточно полную картину.
— Фальшивки — это что?
— Ты меня прекрасно понял, дружище! — Мартин усмехнулся и сделал ещё один глоток. — То самое. Ложные ориентиры, регламентирующие нашу жизнь. Лояльность сильным, пренебрежение к слабым, нетерпимость и даже агрессивность по отношению ко всему, не укладывающемуся в рамки привычного или затверженного. Даже веру мы ухитрились превратить в религии, а ведь одна из первых заповедей — не сотвори себе кумира. Будешь спорить?
— Не буду. — Эш тоже приподнял бокал и коснулся губами края. Вермут, смешанный с апельсиновым соком, был в меру холоден и приятен на вкус. — И всё же каков физический смысл формул?
— Дались тебе эти формулы! — с досадой произнёс Мартин. — Что ты к ним прицепился? Кто тебя так взвинтил?
— Слоун.
— А-а-а! И что же он тебе поведал?
Говард кратко пересказал суть разговора с Первым Апостолом.
— Ну всё правильно! Ты что, этого не знал? — удивился астрофизик. — Мы всё это обсудили давным-давно. Ничего нового.
— Почему Сфера пропускает инициированных? — с нажимом спросил Эш.
— Ах, ты об этом! Да всё просто. В формулах Бородина есть психофизическая константа, означающая, что существует некий порог проницания. Человек, не достигший определённого уровня в восприятии окружающего мира, преодолеть Сферу не может. Агрессия надёжно изолирована.
— Ты это серьёзно? Психическое состояние имеет материальное воплощение?
— Иногда ты меня поражаешь, Говард! Любой мало-мальски соображающий физик знаком с такими вещами изначально. Ещё Эйнштейн сказал: «Душа и тело не есть нечто различное, это только два пути восприятия одних и тех же вещей. Аналогично: физика и психология — это только два различных направления попыток связать вместе наш опыт посредством систематического мышления».
— Значит, никак?
— Что никак?
— Обычному человеку не преодолеть Сферу?
— Исключено. Сначала он должен очистить себя от накипи. Вселенная — не для нищих духом.
— Звучит как приговор.
— Ничего подобного. Заставляет стремиться к совершенству. Назаретянин толковал об этом ещё две тысячи лет назад. И как люди восприняли истину? Очень своеобразно. Решили, раз Бог всё прощает, можно продолжать истово лелеять в себе зверя. А там уж как договоришься со слугой божьим. Искренне покаешься, глядишь, он грехи-то и отпустит. Весьма удобно. А сейчас чистота помыслов получила конкретное воплощение. Хочешь оставаться козлищем — живи на Земле, достиг уровня агнца — ворота к Богу открыты. Сфера — страж беспристрастный и неприступный, перед ней замаливать грехи бесполезно. Ты должен сам их изжить.
— А если при всём старании не получится?
Мартин красноречиво пожал плечами.
«Чёрт возьми, — подумал Эш, — ну с каких это пор честолюбие стало считаться пороком? У меня ведь почти нет недостатков. А отказываться от карьеры я не хочу. Это только индийскому принцу могло взбрести в голову бросить всё и удалиться от мира. Или римскому императору. Одного, наверное, семья заездила, а второму правление наскучило. Любой поступок диктуется складом характера. А я не расположен к таким решениям. Меня с детства учили, что выбиться наверх — хорошо. Пусть даже для этого придётся кое-кого отпихнуть локтем. Немилосердно? Да. Зато эффективно! И даёт возможность реализовать врождённые способности. Я же не виноват, что у других не получилось, что я оказался лучше и умнее». Эш представил себе, как тот же Слоун хитрым манёвром обходит его на служебной лестнице, и ему стало смешно. Нет, не смог бы Джерри его подсидеть, мозгов бы не хватило.