— Любит. Я оговорился. Каждый раз, когда я приезжал в Ангмар по делам Владения, капитаны кораблей, у которых было что-нибудь любопытное, давали мне знать. Мне — в первую очередь: я больше платил. В тот раз я приехал за шелком. Капитан конгского кумарона известил меня, что у него товар, который мне подойдет. Я приехал. Думал, он предложит мне шелк, а моряк показал мальчишку. Желтого, как золотой песок. Капитан снял мальчика с пиратского корабля. Тот имел глупость напасть на кумарон, когда судно перевозило команду солдат на южное побережье.
Это был необычайный мальчик, аргенет! Ласковый, как миура, такой же грациозный и очень красивый. А пахло от него так, словно малыша умастили благовониями. Не дешевыми! И еще: мальчик был немой! Не говорил ни слова, хотя слышал хорошо! Впрочем, немота не снижала его цены. Скорее — наоборот. Ты знаешь, светлорожденный, сколько болтают мальчишки двенадцати иров отроду?
Капитан назвал мальчика Желтый Цветок. Он был из крестьянского рода, этот капитан: у крестьян в ходу такие имена. И, клянусь Рогами, имя было удачным!
Норман какое-то время ехал молча. Он вспомнил тот день: чисто вымытую палубу кумарона, блестевшую в лучах Таира, маленькую каюту на корме, устланную пестрыми коврами, и безмятежное лицо спящего мальчика.
Капитан немного приоткрыл дверь, чтобы Ортран мог взглянуть на него.
— Не хочу будить! — проговорил он смущенно. И нежные нотки в хриплом голосе моряка, то, что он понизил до шепота свой зычный бас, так не вязалось с тем, что прежде знал об этом человеке норман, что Ортрану пришлось отвернуться, чтобы не оскорбить конгая удивлением.
Но позже, когда норман увидел Цветка, проснувшегося, веселого, похожего на сына золотоликого Таира, он больше не удивлялся.
— Ты был бы поражен, аргенет, — продолжил норман, отрывая взгляд от дороги, — узнав, сколько предложили за мальчика ангмарские любители! Но капитан не продал его! Даже за такие деньги! И не потому, что испытывал к Цветку страсть, нет, моряк по-прежнему предпочитал женщин! Он просто привязался к малышу и позвал меня не для торговли. Вернее, он все-таки предложил мне шелк. Тианский. И я купил ткань. И еще выкупил кумарон у владельцев, чтобы подарить судно капитану! И Владыка морей понял, для чего я сделал это! И ему пришлось отдать мне мальчика! Чтобы не потерять лицо! Цветок был единственным, чем моряк мог отдарить меня!
— Очень неглупо, аргенет! — сказал Эак.
— Да. Но лучше бы мальчик остался у капитана! — норман вдруг помрачнел, и несколько минт они ехали молча.
— Твоя… госпожа была недовольна? — наконец спросил Эак.
— Нет! Напротив! Она была в восторге! — Ортран усмехнулся и дернул себя за длинный ус. — Она была в восторге. И я получил награду. И воспитывать мальчика поручено было мне. Приятное поручение! Я нанял лучших ангмарских учителей. А воинскому искусству учил сам. Он так быстро все схватывал, светлорожденный! Через пол-ира Цветок уже читал и писал, как каллиграф, и манеры его стали очень хорошими. А ведь когда я привез мальчика во Владение, он ел руками, как онгарец!
— Что же Нассини? — спросил Эак.
— Она иногда приглашала его к себе ненадолго. Поговорить, полюбоваться — не больше. Выжидала, пока берилл будет огранен. Она умеет ждать, светлорожденный!
Но, даже после этих коротких встреч Цветок возвращался ко мне (я поселил его в своих покоях, аргенет!) грустным. И печаль его была тем заметнее, что обычно глаза мальчика сияли, как два Таира. Я плохо говорю, светлорожденный! Надо быть аэтоном, чтобы рассказать о том, каким был Цветок три ира назад!
— Мне довольно твоей речи! — учтиво сказал Эак. — Продолжай, прошу!
— Малыш не умел говорить! Но он умел смеяться. И умел слушать! Он привязался ко мне не меньше, чем я к нему! Он стал бы для меня жизнью, если бы не Нассини! Ты понимаешь, о чем я?
Эак кивнул.
— Прошло шесть сезонов, целых полтора ира. А потом сонанга взяла его. Но не так, как прежде. Целую ночь пробыл у нее Цветок. А потом еще день. И еще одну ночь. И все это время ни сонанга, ни он не покидали покоев госпожи. Пищу приносили и оставляли в передней комнате: Нассини не позволяла тревожить себя без зова.
На третье утро госпожа послала за мной и велела мне забрать мальчика. Цветок был без чувств и похож на мертвого. Но, к счастью (или к несчастью), он был жив, сениор аргенет. Но больше не улыбался. Сидел, забившись в угол, угрюмый, испуганный, как брошеный детеныш.
А день спустя сонанга вновь потребовала мальчика. Я не мог сказать ей: нет! Ты поймешь меня, светлорожденный! Поверь, любому другому я не позволил бы и посмотреть на малыша!
— Я верю тебе! — сказал Эак. — Говори, аргенет!
— Я отвел его! — сказал Ортран. — А через хору Нассини опять послала за мной: Цветок сбежал!
Гонец с трудом отыскал меня во Дворце. Прошло почти полхоры. Я допросил стражников — те ничего не видели. Тогда я велел обыскать Владение, а сам отправился к себе. И, придя, послал отменить поиски: Цветок был дома.
Я не стал допрашивать мальчика, сениор аргенет, хотя он мог бы написать о том, что произошло. Не стал! И не подумал о магии. Или о том, что мальчик может оказаться магрутом! Он был слишком красив для магрута, аргенет! И я предпочел забыть. Тем более что сонанга не спрашивала меня и почти на три менса оставила Желтого Цветка в покое.
Малыш немного отошел. Снова стал читать. И я решил возобновить занятия с ним. И, представь, едва мы взяли мечи, он так изумил меня, как никому прежде не удавалось!
Цветок не стал владеть клинком лучше, но зато он стал так стремителен, что я понял: умение фехтовать ему не потребуется. И без того Цветок смог бы проткнуть меня трижды быстрее, чем я сказал бы «хой!» Он был как язык хиссы, светлорожденный!
— Я помню! — сказал Эак.
— Да, — Ортран посмотрел вокруг, покачал головой. — Я увлекся рассказом, сениор аргенет! — заметил он. — А надо бы смотреть за тем, что происходит вокруг!
— Глаз Нила и Биорка достаточно! — нетерпеливо проговорил Эак. — Не изволишь ли ты продолжить?
— Как тебе угодно! Один из моих парней сказал:
«Начальник! Сдается, желтокожий растет слишком быстро, а?»
Я отчитал солдата: подчиненный не поучает командира. Но, приглядевшись, понял, что солдат прав. Паренек рос как гриб в сезон дождей.
Бывает, подумал я. В этом возрасте мальчишки вымахивают на полмина за менс.
Прошло три менса, и сонанга потребовала привести мальчика к ней. И на сей раз — приковать к стене, чтобы не сбежал.
Я выполнил приказ.
И не успел отойти от ее покоев и на тридцать шагов, как услышал крик.
Кричала Нассини. И кричала так, что я, не раздумывая, в первый и последний раз, незваный, вбежал в ее комнаты.
И вовремя, сениор аргенет! Еще минта — и парнишка свернул бы сонанге шею. Он действительно здорово вырос за эти три менса! Когда я вышиб дверь, Желтый Цветок стоял на спине у госпожи и тащил ее голову за волосы вверх. Не будь эти сонангаи такими крепкими, тонкая шейка хрустнула бы, как речной тростник!
Норман в волнении ударил кулаком по луке седла с такой силой, что бегущий Демон изогнул шею, чтобы посмотреть на хозяина. Ортран похлопал его между ушами и, протянув руку к привязанной к седлу фляге, отпил немного вина. Он подал флягу Эаку. Сын Дино из вежливости сделал пару глотков.
А норман продолжил рассказ, время от времени вплетая в «благородный астрон» простонародные словечки.
«Да, он, действительно, взволнован, — решил Эак, — вначале его речь была чище!»
— Как речной тростник!
Увидев меня, парнишка отскочил к стене! Удрать он не мог — мешала цепочка, приковывавшая его ногу к стене. Рубашка на Цветке была разорвана и вся в крови. Но то была кровь сонанги. Лицо ее было здорово разбито.
Поглядев на Нассини, я так рассвирепел, что чуть не убил мальчишку! Что было бы со мной, если бы Цветок прикончил мою госпожу?
Нассини (она уже была на ногах) приказала мне спрятать меч! А желтокожего моего воспитанника забрать. Но не наказывать. Напротив, обращаться бережно. Я не удивился, сениор аргенет. Я ведь знал Нассини!