— Черт, надо же попасть в такую идиотскую историю, а! И главное то, что ну просто на пустом месте… — головой Мишка уже не дергал, только говорил очень едко, неторопливым понижающимся голосом, — впрочем, так всегда и бывает. Да-да, так всегда… Это он украл, точняк. Но когда? Когда? Наверное, я наклонился к колесу и… во второй раз. Когда я второй раз наклонился, вытащил из кармана. Когда ты тоже уже подошел, — Мишка щелкнул пальцами словно его осенила гениальная идея, — точно! Потому что первый раз — я только подошел, помнишь, и стал поломку рассматривать? Помнишь?.. Нет, тогда у него еще не было удобного случая — ты сидел под шатром и мог увидеть. Слушай, ты запомнил приметы водителя?
— Да.
— Я тоже… вроде бы. Сегодня же обратимся в «Авто***»… да нет, надо в милицию заявлять, какое там! Если ты устал, можешь идти домой. Я тебе дам ключи. А я тогда…
— Мы не найдем водителя, — произнес я тихо, но убежденно.
— Почему? — Мишка резко повернул голову.
Я спросил:
— Сколько там было денег?
— Да я и не помню… — ответил Мишка чуть мягче, — но больше тысячи — это точно… Черт! Ну и дураки же мы с тобой, что не раскусили его. А впрочем, нет, это я дурак, только я. Ты-то как раз увидел, что спица перекушена… ты действительно считаешь, что мы не найдем его? Почему? Я не понимаю. Хотя нет, понимаю: он все спланировал заранее, подготовился, и наверняка теперь исчезнет без следа… Но ведь какой розыгрыш, а? И спицу ведь специально перекусил, выходит. Послушай, нет, должен же быть какой-то след в «Авто***»… это же каретомобиль, он точно из «Авто***»… может быть, этот придурок украл его, не знаю.
Так Мишка и продолжал рассуждать вслух — и дальше, и дальше, приходя то к одной догадке, то к другой, правдоподобной или абсолютно нелепой, — безо всякой системы, — а я, между тем, чувствовал, как у меня постепенно поднимается настроение. Нас с Мишкой отыскало очередное приключение? Пожалуй. (Будь мы детьми, я бы, разумеется, принялся уговаривать Мишку, что мы, напротив, «не только должны отыскать пропажу, но и непременно последовать за вором, совершившим такое наглое преступление, и произвести арест. И Стив Слейт нам в этом поможет». Теперь мы с Мишкой в каком-то смысле поменялись ролями. В то же время, я был абсолютно убежден, что он не станет заявлять на водителя — в милицию или в «Авто***», — но попричитает, поругается, а потом просто примирится с пропажей — все.
Опять все то же плавание по течению, унылые воды жизни… Впрочем, достаточно уже и того, что Мишка выбит из равновесия.
У меня из головы не выходило Мишкино замечание: «И спицу ведь специально перекусил, выходит».
Специально. Для того, чтобы ограбить нас.
Нас — и никого другого… неужели действительно такое может быть?
А почему нет? Так бывает… в детстве…
И в то же время в Предвестниках табора никогда не было ничего детского — только театральная постановка.
— А этот его брат, который за щипцами ушел якобы. Ну это же вранье полное. Надо было догадаться: какой брат может быть, зачем брату ездить с ним на каретомобиле? Да, это мы точно должны были раскусить. А зачем такая выдумка? — очень просто: чтобы в случае чего отослать нас за ним, а самому в это время смыться. Он же не мог знать, что еще раньше представится удобный случай, и я за кусачками в бар пойду. Что он тебе сказал, между прочим? Почему ты к кассе подошел?
Я ответил, что никакой особенной причины не было — ответил именно этими словами, ничего сверх; о том, что водитель сам отослал меня и об его странной интонации я умолчал.
— Все липа! Все спланировано: от и до. Черт! — Мишка внезапно опять плюнул и дернул головой, — и все только с тем, чтобы стащить кошелек. Зачем? Кто поймет этих щипачей!..
Специально. Все спланировано. Специально. Для того, чтобы ограбить нас. Нас — и никого другого.
Вот зачем столько усилий.
Спланировано… …………………………………………………………………
……………………………………………………………………………………………
……………………………………………………………………………………………
Темнота накрыла город за считанные минуты; эти улицы, с дребезжащими от бриза соснами и лиственницами (некоторые деревья были освещены фонарями, но основная масса — черные копны с торчащими иглами; глядя на эти копны, почему-то становилось теплее).
Мне запомнилось двухэтажное каменное строение, встретившееся на пути: в первую секунду мой взгляд выхватил колпак яркого света под деревянным козырьком, — и тотчас колпак исчез.
«Окно погасло».
Однако по приближении я рассмотрел лишь углубление в стене, сантиметра на два, как раз по форме напоминавшее колпак: никакого окна, только архитектурная отделка. Откуда же свет? На противоположной стороне улицы спуск в сквер — тот самый, с рыжей землей, однако мне удавалось разглядеть отсюда лишь верхние половины сосен, освещенные фонарями.
Я спросил Мишку о салюте и вдруг понял, что оборвал его на полуслове.
— Я говорил, где бы нам теперь деньги достать. Вернуться домой? Неохота — лучше уж в бар, из кассы взять. Потом, попозже.
Я сказал ему, что у меня есть деньги.
— Хорошо. Ты о салюте спрашивал? Мы как раз в правильном направлении идем.
— Неужели? На какую-то площадь?
— Нет-нет. Салют над морем.
— А-а… — я закивал головой, уже оценив это светопредставление — в своем воображении.
Мне, однако, представлялись только зыбкие отражения на морской глади.
— Очень красиво, — сказал Мишка.
— Верю. Салют в честь мэра?
— Как ты узнал?
Я промолчал.
— Услышал, наверное, где-то… — тотчас ответил за меня Мишка, — когда в «пожарке» сидели? Все туристы на берег сбегутся… Кстати, помнишь, этот водитель, он все негативно отзывался о туристах? Почему, интересно? — вспоминая, Мишка уже саркастически улыбался, едва ли не весело, однако, скорее, все же, по причине, что это была мысль, не особенно связанная с тем, о чем он только что говорил, нежели если у него уже изглаживались неприятные ощущения, — просто так, для игры, чтобы пустить пыль в глаза? Да, скорее всего…
Мишка сказал, что ему осточертела толпа, и предложил пойти на мост. Я спросил его, тот самый ли это мост, который мы проезжали сегодня на такси.
— Да.
В очередной раз я вспомнил ступенчатый постамент и рекламные флаги.
— С моста очень хороший вид, и народу совсем немного, — сообщил Мишка.
Два рекламных флага разрывались, штормили на ветру, испещряясь морщинами и разглаживаясь. Третий — самый правый — так и оставался приспущенным, и на секунду меня охватило разочарование — так печалятся о недовершенном празднике. При каждом порыве ветра флаг не вспыхивал, как пламя, а только подергивался — нелепо, безжизненно, — но я знал, что стоит только потянуть за канат…
Я не стану этого делать. «Разве ты не жаждал нарушить этот рай? — который раем никогда и не был…»
Подойдя вплотную к парапету, Мишка быстро курил, делая нервные, прерывистые затяжки; докурив одну сигарету, он тотчас достал следующую.
Я стоял позади, метрах в двух, но даже с этой позиции уже открывался отличный вид на море (не так, как на другой стороне моста, где днем я смог различить лишь отражения-зайчики на небе, — да и те были одной лишь игрой воображения); берег тоже было видно, и людей, уже подтянувшихся к морю на представление, и прибрежные сосны и лиственницы — черные причудливые тени, звенящие и осторожно потрагивающие друг друга от изменчивого бриза; по-прежнему от созерцания этих теней становилось теплее.
Две яхты на самой середине непроницаемо темной морской глади, с желтыми и голубыми оконцами и с подсветками на бортах, походили отсюда на детские игрушки с цветными стеклышками и электрической лампочкой внутри. Гирлянда из флажков, по всей видимости, опоясывавшая обе яхты по периметру, тут и там крепилась к низеньким железным перилам, вделанным в борта (колючие бусины, оплетавшие иглы), — флажки и перила выглядели настолько миниатюрно, что, казалось, я способен различить это глазом лишь по причине, что вижу и то, и другое вкупе. Огни разделительных буев, сиявшие ближе к берегу, добавляли водной мозаике кровавые тона.