Всю эту громадную тираду водитель выпалил, как на духу, будто доселе только и ждал, кого бы найти в слушатели, поделиться тем, что так и рвалось у него изо рта. (С того самого момента, как его заставили выплатить компенсацию). Позднее я пришел к выводу, что тирада, конечно, была заранее подготовлена.
Водитель хватался то за голову, то за полы своего одеяния.
Я начал медленно подниматься из-за стола… затем снова сел. Затем, все же решившись, встал — уже увереннее; сделал четыре осторожных шага к каретомобилю (на несколько секунд остановившись после первого шага).
Мишка, тем временем, поинтересовался у водителя:
— Неужели вы работаете по пятнадцать часов в день?
Сказано это было с оттенком: «Я уже принял вашу сторону и спрашиваю только для того, чтобы вы почувствовали мою поддержку. А тот, другой человек, с которым вы конфликтовали, безусловно, ошибается».
— Ну конечно нет! У каждого из нас смена по четыре часа, ну, некоторые две берут, но не больше. А больше и нет…
— Вот-вот, я так и думал. Но это действительно вы вели?..
— Что?
— Я имею в виду, тот каретомобиль.
— О котором старуха говорила? Да никто там не погиб! — в сердцах воскликнул водитель.
— Верю.
— Как было дело, я сейчас вам расскажу…
— Нет-нет, давайте лучше займемся вашим колесом, хорошо?
— Точно! Давно пора. Ну и что посоветуете делать? Я послал своего брата за щипцами, в кабак к Видулину… знаете Видулина?
— Конечно.
— Вот. Но брат что-то не возвращается, времени уже черти сколько прошло.
— Зачем щипцы? Откусить кусачками с другого конца да и все, — предложил Мишка.
— Э-э, нет. Только развинтить и предъявить в этом виде — никак иначе. За один месяц три неприятности — начальство уже взяло меня на вооружение.
— Боюсь, здесь уже кто-то поработал кусачками, — заметил я.
(Мой голос не дрогнул — поначалу было тяжело произнести хоть слово, однако я ведь уже, что называется, преодолел себя, все же подойдя к каретомобилю).
— Что?
— Вы разве не обратили внимания?.. И ты Мишка. Она же просто перекушена.
— Как так? — водитель подбежал ко мне и уставился на колесо.
— Да так же. Втулку видите? Даже крючок остался в пазу.
— Не может быть! А ведь верно… ну, это, значит, пострелята пошалили, черт бы их побрал.
— Какие пострелята? — осведомился Мишка.
— Дети. Какие же еще! — горсть теплого воздуха, выплюнутая водителем, разбилась о мою щеку; у меня все напряглось внутри.
— Как это могло выйти? — осведомился Мишка.
— Я не знаю, — водитель озадаченно потирал подбородок, — я затормозил, проезжая мимо переулка. Мы с братом собирались поужинать… и вдруг слышу сзади какой-то треск. Обернулся — вот тебе на, поломка! А на самом деле выходит… Ну не знаю, я никого не видел.
Еще несколько секунд мы осматривали колесо; я машинально теребил пальцами железные крючки на концах спиц, вставленные в пазы.
— Раз спица перекушена, то ее можно перекусить и с другой стороны, — решил водитель.
— Уверены?
— Да.
— Тогда я могу попросить кусачки в «пожарке», — сказал Мишка.
— Там есть? Вам дадут?
— Конечно. Это мой бар.
— А-а-а… — водитель понимающе закивал.
Мишка направился в бар.
Я поднялся с корточек. Идти вслед за Мишкой или остаться здесь? Я порывался уйти, но что-то меня все-таки удерживало.
Водитель теперь, как я совсем недавно, теребил крючки на втулке… как вдруг его рука застыла, он повернул голову и посмотрел на меня.
— Идите с ним.
— Что?..
— Идите, идите…
Он сказал это настойчиво, нет, скорее, даже настоятельно; это так странно звучало — как какая-то рекомендация.
Я развернулся и тоже пошел в бар.
Мишка стоял возле кассы, представлявшей собой небольшую кабину пожарного автомобиля; переговаривался с кассиром, светловолосым парнем, похожим на работника «Макдональдса», — с козырьком и в клетчатой рубахе.
Мишка то и дело зачем-то вставал на цыпочки и уважительно поглядывал на зеленый индикатор, но разговор целиком и полностью состоял из фраз типа: «Как дела?», «Да ничего, хорошо», «А-а, ну понятно, у меня тоже».
— Ну что там? — он посмотрел на меня, — все в порядке?.. Я послал уборщика, он принесет сейчас. Сказал: «Кусачки? Как же, как же!.. Я тут недавно так намаялся с прочищением раковины, что хотел их применить». П-ф-ф-ф-ф-ф… Эй, Илья, — он снова обратился к кассиру, — познакомьтесь, между прочим, это мой…
Мишка не договорил, потому что у меня за спиной взвыл мотор, — резко вытянул шею в сторону, чтобы посмотреть мне за плечо. Глаза расширились от удивления, белки засветились.
Я посмотрел на дорогу. На месте каретомобиля я увидел густые клочья дорожной пыли, за которыми исчезла парковая ограда и листва, — не потеряли четкости только слепые квадраты фонарей.
— Не понял… — Мишка обогнул меня, положив руку на плечо; удивленно направился мимо столиков.
Мы вышли на дорогу. Пыль уже слегка осела; зад каретомобиля посверкивал метрах в десяти от нас.
— Он что, сказал, что уедет? — Мишка уставился на меня.
Я пожал плечами.
— Нет.
— Ничего не… врубаюсь. Вы отломили спицу?
— Нет.
— Как же…
Мишка обескуражено стоял с приподнятыми руками, ладони вверх.
— Нет, я не понимаю… брат его, что ли, вернулся?
— Когда ж он успел!
— Ты не видел?
— Я видел столько же, сколько ты.
— Не понимаю, — в очередной раз повторил Мишка.
Его руки начали опускаться; две секунды, и правая задела карман брюк… Вдруг Мишка посмотрел на карман и намеренно уже запихнул в него руку; сделал пару резких движений кистью.
— Макс, кошелек!..
— Что?
— Кошелька нет! — он щелкнул пальцами и крутанулся вокруг собственной оси; один оборот — на триста шестьдесят градусов, — черт, кошелька нет!.. Ты не помнишь, куда я его клал? Не видел?..
— Нет, — я таращил глаза.
Мишка снова взвился.
— Черт!..
Первое, что мы сделали, внимательно обсмотрели стол, за которым сидели, и окружающее пространство; затем направились к кассе, изучили все и там. Тщетно.
Излишне, говорить, что наши поиски сопровождались досадными и бесполезными репликами, вроде:
— Это портмоне, да?
— Да!
— Какого цвета?
— Коричневого… Светло-… Черт! Идиотизм!!..
— Ты сам-то не помнишь, что последний раз с ним делал?..
…и т. д.
Кошелька и след простыл.
Мишка дергался, брызгал слюной; мне вдруг пришло в голову, что если бы поблизости оказались шахматные фигуры, он обязательно стал бы кидаться ими. Не в меня, нет, конечно, — во все стороны, беспорядочно.
Как тогда, пятнадцать лет назад…
И мне вдруг стало приятно от этой мысли: «вот так, уже значительно лучше». Я готов был спорить, что теперь-то Мишка совершенно не мог объяснить себе, что с ним происходит, чему, казалось, за последние годы научился уже в совершенстве.
Нас окликнул кассир.
— Что у вас случилось там?.. ……………………………………………
……………………………………………………………………………………………
В конце концов, мы прекратили поиски; сели за стол. (Кассир, разводя руками, вернулся на свое место еще несколькими минутами раньше. Он предлагал вызвать милицию, но я дал ему знак обождать).
— Уже ВСЕ на нас смотрят. ВСЕ, черт возьми… — Мишка просто выплевывал слова и дергал головой — сверху вниз, словно в такт тяжелым ударам барабана; чрезвычайно нервно — как прежде.
На нас действительно многие глазели.
— Успокойся… Какая разница. Прогуляемся?
— Но как же… — снова он выплюнул три слова, — может, еще поищем?.. Может, не нашли?
— Давай прогуляемся, — я старался, чтобы слова звучали не настойчиво — настоятельно, как какая-то рекомендация.
Глава 2
Мы вышагивали по тротуару в направлении, противоположном тому, в котором уехал каретомобиль, — я настоял на этом.