Я осматривался.
«Вот, видишь, какие это деревья? — припомнил я вопрос дяди Вадика; годичной давности. — Вот это что, например?» Я не ответил тогда, и он принялся объяснять мне, а когда обнаружил, что я ничего не запомнил, фыркнул с досады: «Хоть ты и племяш мой, а все же тупица», — с шутливым оттенком, но я понял: когда мы выйдем из леса, дядя Вадик припомнит этот эпизод, и тогда уже в нем начнет разгораться настоящее презрение. И потом он обругает меня просто так, «ни с того ни с сего», как любил говорить мой дед.
Теперь я уже научился разбираться, а вот тогда вокруг меня стояли какие-то деревья. И еще ежевика — повсюду.
Дорога шла в гору. Вязкий смолистый запах бередил гортань и пощипывал в ноздрях; тут мой слух уловил жужжание комариной стаи, совсем близко, — и я все-таки не выдержал, чихнул.
Когда я иду по лесу, рано или поздно, но только однажды наступает какой-то особенный момент: мне начинает казаться, что стоит шевельнуть рукой — и я порву паутину; а вернее, что паутина повсюду среди деревьев, но порвать я могу ее только рукой; и если я этого не сделаю, она все равно прикоснется к запястью. «Поздоровается по собственной инициативе», — мелькнула мысль в голове.
Не сбавляя шага, я прижал запястья к талии. Я ждал и хотел этого прикосновения — по ее инициативе? Нет, пожалуй. Хватит и того, что мне вдруг стало боязно, щекотно (словно вялые белесые пряди уже обволокли мою кожу) и… немного приятно.
Да, особенный момент наступил. На сей раз что-то уж слишком рано. И еще минуту назад, стоило мне только почувствовать его приближение, я сразу сжал кулаки.
Для чего?
Чтобы все звуки леса стали чуть более зыбкими…
Кулаки я не разжимал до сих пор.
Я не испытывал никакого дискомфорта, просто ждал, пока кто-нибудь выведет меня из этого тихого состояния — тише шуршания паутины в моем воображении.
А мысли — нет, мысли были все теми же, сознание нисколько не изменилось. Я думал о Мишке — не о том уже, впрочем, как «замять разговор». Теперь я чувствовал, что опасность миновала — если я только сам не буду настаивать на этой теме… Словом, в данный момент, это оказалось в моей власти — подобно тому, как все звуки леса — во власти сжатых кулаков. А быть может, я взял под контроль звуки леса как раз для того, чтобы… обретя одну власть, прийти и к следующей? Повернуть свои мысли в иное русло?
Да, конечно. И свой настрой тоже. Настрой — это самое главное.
Мишка вернулся, уже интригующе ухмыляясь. Я был прав…
Скорее всего.
— Макс, по поводу нашего разговора…
— Что такое?
Спросил я это чуть-чуть настороженно.
— Видишь ли… я тебе еще не все рассказал о появлении Стива Слейта в поселке.
— Не все? В каком смысле? — в предвкушении «избавления» мой голос невольно повысился.
И позже, когда Мишка как и раньше напичкивал меня все новыми и новыми «изобретениями», я не испытывал уже никаких угрызений совести за то, что испугался правды, разве только в начале, а потом все пошло как всегда… Я радовался, хихикал восторженно и совершенно искренне. Выходит, я получил ящерицу — после того, как на некоторое время уверил себя, что не хочу ее; видно, таков закон.
— В смысле целей. Цель появления не только в том, чтобы поймать грабителей. Есть еще другая. Но об этом Стив до поры до времени уж точно просил никому не говорить, даже тебе. Запретил.
— А теперь он снял запрет?
— Да.
— Когда ты с ним разговаривал?
— Это не имеет значения. Лучше послушай меня внимательно. Как ты считаешь… а вернее: каким ты видишь конечный результат нашего предприятия?
— Государства? Эксперимента?
— Да-да, именно. Эксперимента, молодец… Ты используешь мою терминологию! Хорошо, хорошо, отлично! Так вот: каков все-таки конечный результат, ответь мне.
— Ты сам говорил об этом вчера: объединение. А затем установление единого миропорядка.
Мой брат поднял вверх указательный палец.
— Миропорядка — верно! Но что это будет за миропорядок?
— Единое государство.
— Нет-нет, а что будет внутри государства? Я даже так задам вопрос: что это будет за общество?
— Ну как, ты же говорил о рисовании денежных знаков, о развитии в людях творческого начала.
— Совершенно верно, но это путь, а результат-то каков? — в глазах Мишки поблескивал озорной огонек.
Я, однако, видел, что он не играет, нет, — подогревает мой интерес. Я принялся гадать:
— Идеальное государство. Все одухотворенные, добрые…
— Теплее. Но как они будут проводить время? Где жить?
— Здесь… — я уставился на него.
Мишка усмехнулся.
— В поселке? Все люди земли?
В мире фильма, — выдал мне непонятную подсказку внутренний голос; подсказку, на которую я не обратил никакого внимания.
— Не только… повсюду, — ответил я.
— Ясно. Все понятно. Я вижу, ты вроде бы чувствуешь, к чему я клоню, но… Ладно, я намекну тебе. Знаешь… примерно год назад я вычитал кое-где… кажется, это был журнал о туризме, но точно я не могу сказать… короче, я вычитал весьма любопытную мысль. Которая мне представляется очень верной и точной. Там было написано, что человеческое общество движется к досугу. Конечный результат нашего развития — общество досуга. У меня, знаешь, даже приятные покалывания тогда в плечах появились — захотелось откинуться в кресле. Мягком, глубоком — ну, ты понимаешь…
Я вспомнил эпизод из «Midnight heat», когда Стив Слейт, сидя в баре на берегу моря и то и дело пригубливая пиво, разговаривает с сержантом филадельфийской полиции.
«Я приехал на остров, чтобы арестовать парня, который совершил двойное убийство — у нас в Филадельфии», — говорит сержант.
«Зачем этот парень приехал сюда?»
«Ждет, пока деньги заплатят».
«За убийства? Кто? Кто должен заплатить?» — Стив очень внимателен и серьезен; но щурится от палящего утреннего солнца — оно словно борется с ним, стремясь вернуть обратно в пряную лень.
Из-за плеча сержанта, далеко, показывается человек верхом на белой лошади, которая бежит рысцой — вдоль береговой линии.
Стив откидывается.
Но нет, если это и победа безделья, то только для зрительского восприятия. Зритель тоже может с блаженной улыбкой откинуться и отдохнуть — как раз в то самое мягкое, глубокое кресло, только что упомянутое моим братом.
Что же касается Стива, никакой улыбки на его лице нет и в помине. Чуть позже он в великолепном стиле раскроет очередное дело…
Думаю, я начинал понимать…
Остров.
Но нет, ясно я еще не сказал себе этого слова.
И еще минуты две я бродил вокруг да около — Мишка все призывал меня обратить внимание на то, что «это был туристический журнал… ну хорошо, давай так: оставим просто туризм. Где ты видел туризм?»
— Видел?
— Да, видел. Именно видел.
Снова нечто заскользило в моей голове…
Но я чувствовал, что не догадаюсь, пока меня попросту не ткнут носом в отгадку. А почему? Да потому что это самое чувство и уничтожило во мне всякое желание гадать, всю мотивацию, — разом. Я просто впитывал, как губка, — и ничего, кроме удовлетворения этим аморфным состоянием, не испытывал… ………………………………
…………………………………………………………………………………………
В конце концов, Мишка снабдил меня решающей подсказкой, после которой я просто не мог уже не догадаться:
— Это то самое место, где ты больше всего хотел бы жить. Тотчас я выпалил заворожено:
— Остров! Тропический остров!
— Точно.
— Из «Midnight heat»!
— Да. Совершенно верно.
Я заржал от восторга.
— Знаешь… — я все никак не мог прекратить хохотать, — о Боже, как же я раньше не догадался. Вот тупица! У меня уже и эпизод из «Полночной жары» перед глазами, а я все иду и думаю. Ха!..
— Ну, так всегда в принципе и бывает. Запомни, между прочим, это состояние. Ты же хочешь научиться писать самые лучшие в мире детективы?.. Вот-вот, запомни. Ровно так чувствуют себя герои детективного романа: истина витает вокруг них, и такая простая, а они не видят ее. И не увидят, пока великий сыщик не откроет им ее. Запомнил ощущение? Теперь сумеешь описать его более… более…