Я сидела в большом кресле, в полностью пустой комнате. Ну не совсем пустой. Это у меня еще снотворное не выветрилось. Мозги постепенно приходили в норму и я воспринимала все больше деталей. Самым значимым предметом обстановки в комнате была кровать. Огромная и роскошная. Этакий сексодром. Темно-синее белье, чертова прорва белых подушечек в форме разных зверей. И ковры на полу и на стенах в голубых и синих тонах. Стенной шкаф-купе в виде зеркала. Рядом с кроватью — небольшие тумбочки. У шкафа — столик на котором (Ура! Ура!! Ура!!!) сложено мое добро. Ну и мое насквозь промокшее кресло. А под ним расплывалась большая грязная лужа.
Я осмотрела себя. Руки были крепко примотаны к подлокотникам толстой веревкой. А вот ноги были свободны. Это хорошо. И ботинки с меня не сняли. Как приятно, когда тебя недооценивают! А вот браслетов я лишилась. Как и крестика. Как и внутренних запасов святой воды. Интересно, а проволоку они нашли? Будем надеяться, что нет. Не хотелось бы.
Из-за кресла вышли двое. Дюшка. И Катя. Подруга шла как марионетка на ниточках. Резкие, дерганные, движения, неестественная улыбка, широко, по-кукольному, раскрытые глаза, растрепанные волосы, которые она даже не поправила. Дюшка тоже был потрепан и поглодан. Моими, моими стараниями! Я ощутила искреннюю гордость за себя. Не каждому удается ТАК потрепать здорового мужика, а уж если он еще и вампир…
Дюшка выглядел так, словно я его царской водкой полила. Пол-морды, плечо и часть груди просто изъедены, как картофелина — колорадским жуком (вот уж где натуральная американская диверсия из штата Колорадо! А мы все: шпиёны, разведчики, холодная война, экономические санкции! За всю страну не скажу, а только моим соседям по даче от колорадского жука в сто раз больше проблем, чем от всего НАТО вместе взятого). И смотрит на меня Дюшка, как на врага народа. Ну да мне не привыкать! А вот я его сейчас еще удивлю!
— Что, доволен, козел!? — Грубо, но зато полностью отвечает моим чувствам. — Справился с сопливой девчонкой и решил повесить себе медаль за боевые заслуги!? Чтоб ты сдох! Скотина! Вампир оскалился, как мечта стоматолога — зубы мудрости — и те показал.
— Я пока недоволен. Пока… Но к конце этой ночи у меня будет намного больше причин для радости!
— Что, пластику сделаешь?
Ой, а это я зря. Или нет? Но Дюшке мои слова были хуже салата из редьки, хрена и черного перца.
— Сделаю, — прошипел он. — Знаешь, вампирам не надо долго заживлять раны. Я могу это сделать очень быстро. С помощью человеческой крови. Твоей крови. И крови твоей подруги. Ты уничтожила одну из моих служанок — и займешь ее место.
— Размечтался, — прошипела я. — Если я стану вампиром, то меньше, чем на твое место я не соглашусь, понял, сырок плавленый? Я бы и еще добавила, но зачем? Он и так все понял!
— Увы, — Дюшка ухватил меня за свитер и приподнял вверх. Вместе с креслом. Так, чтобы мы были глаза в глаза. Свитер затрещал, но выдержал. Качество, однако! — Ты у меня, сучка сто раз о смерти по-просишь… Может, он и хотел что-то еще сказать но не успел.
Не поднимайте никого за грудки, если у этого кого-то не привязаны ноги. Мне даже сильно замахиваться не потребовалось. Шлепок получился смачный. Аккурат носком ботинка по чему-то мягкому. И я убедилась, что чувствительность у вампиров не пониженная.
Не льщу себе — целься я туда специально-не попала бы и через год. Я целилась в колено и надеялась выбить сустав. А вместо сустава взбила омлет. Гм…
Дюшка последовательно уронил меня с креслом на пол — и я чуть не взвизгнула от радости — одна из ножек явно треснула. Хотя и завизжала бы — рядом с его воплем это и рядом не стояло. Вампир согнулся в три погибели и так, поскуливая уже тише, стек на ковер. Аккурат у моих ботинок.
И я не удержалась. Язык мой, враг мой. Был бы он короче, была бы жизнь длиннее.
— А теперь поцелуй мне туфельку, заинька… А то опять по попке нашлепаю… если попаду!
Дюшка подхватился и взлетел с ковра, как ужаленный. И почему он меня срезу не убил? Бог весть…
Хотя я и так знала ответ. Если убить сразу — никакого удовольствия он бы не получил. Это, как с теми немцами. Дед тогда сказал, что им не просто смерть была нужна, они еще и помучить хотели. Вот и Дюшка так же. В животе стало холодно и мерзко от этой мысли. И кресло я не испортила только потому, что нечем было. Но — умри, гусар, но чести не утрать.
Дюшка предусмотрительно не стал мне больше трогать руками. Вместо этого он прошептал где-то над моим плечом. И голос был сладким — сладким, как мед с ядом.
— Ты будешь преклоняться передо мной и полностью подчиняться моим словам! Меня это очень развлечет. А потом, когда ты смиришься…
Слово «смирение» подействовало на меня не хуже хлыста. Даже страх куда-то убрался. Я — Леоверенская! Я тебе не какая-то дурочка с переулочка! Я — русская баба! И коня на скаку остановлю, а уж козла типа тебя… Ну, я тебе покажу смирение! Я извернулась и попыталась цапнуть его за нос. Вампир увернулся — только зубы лязгнули. А жаль! Я бы сейчас с удовольствием проверила — прирастет у него нос обратно или нет. Но и так было неплохо.
— Облезешь, гнида! — силы воли хватало только на короткие реплики. Голубые глаза вспыхнули настоящим бешенством.
— Ну все, девчонка, прощайся с жизнью…
— Господин, прошу вас, господин, — запричитал испуганный мужской голос из-за моего плеча.
— Что!? — рявкнул Андрэ. Хорошо так рявкнул, душевно, я чуть не описалась.
— Не убивайте ее сейчас, господин! Нам же надо узнать, как она убила Мишель!
Дюшка оскалился еще сильнее и сделал резкий жест рукой. Откуда-то сзади послышался стон боли.
— Ты слишком много себе позволяешь, тварь!
— Накажите меня, господин, но ее все равно надо сначала расспросить! Вы сами потом себе не прости-те!
А уж как я-то не прощу, если меня убьют! Интересно, если есть вампиры — есть ли призраки? А то у меня есть ощутимый шанс испохабить Дюшке всю жизнь. Каждую ночь являться и выть буду!
— Хорош-ш-ш-шо, — прошипел Дюшка, отходя от меня. — Только расспрашивай ее сам, а то я ей шею сверну.
— Как прикажете, господин.
Неизвестный голос вышел из-за спины и оказался симпатичным молодым парнем лет двадцати на вид. Этакий «лапочка» и «душечка». Вроде бы ничего особенного, растрепанные темные волосы, цвета спелого каштана, голубые глаза, курносый нос, чуть оттопыренные уши, смешная щербинка между зубами — наверное, он когда-то любил грызть семечки. Этакий плюшевый мишка. Обычно такие лица производят сногсшибательное впечатление на всех женщин. И даже мне пришлось вспомнить, что у этого мишки — клыки в два пальца. И вообще, биологи знают, что самые опасные животные часто выглядят наиболее безобидно — нельзя же жертву отпугивать…
— Меня зовут Алекс, — представился вампир. — А вы — Юля, да?
— Сами знаете, — пожала я плечами.
— А как вас зовут полностью? Скрывать я смысла не видела.
— Леоверенская Юлия Евгеньевна.
— Леоверенская? Константин Сергеевич Леоверенский — ваш дед?
— Савельевич, — поправила я. — А откуда вы его знаете?
— Юля, здесь мы задаем вопросы. Наивняк. Я тоже оскалилась.
— Саша, а вы уверены, что я буду на них отвечать?
— А куда вы денетесь, Юля? Мой господин, — вампир оглянулся на Дюшку, но «господин» не проявлял к нам никакого интереса. Он стоял у зеркала и сосредоточенно разглядывал себя и свои ожоги. — и так с трудом сдерживается. Не будете отвечать — вас потащат в камеру пыток. Вам это нужно? И даже если вы не боитесь боли, ваша подруга ее боится. Вы вытерпите, если невинного человека, ради которого вы ввязались в эту авантюру, порежут полосочками у вас на глазах?
Сволочь. Но ответ я продумала заранее. Я не исключала, что вопрос появится даже в ходе мирных переговоров, а сейчас-то… Сейчас это было мое единственное спасение.
— Саша, вы совершенно неправильно ставите вопрос. Я очень боюсь боли. До истерики.
— Тогда тем более…
— Позвольте мне закончить мысль. Если вы начнете мучить меня — или мучить Катьку у меня на глазах — я впаду в истерику. И скажу вам все, что угодно. Но — видит бог, я постараюсь так перемешать правду с ложью, что вы никогда не поймете, что и где. Рано или поздно вы меня расколете, но увы — даже не поймете, что это случилось. Потому что я вам навешаю лапши гораздо раньше. Я ничего не выиграю, но ничего и не проиграю. Думаете, я не догадываюсь, что со мной будет?