— Разрешите предложить вам какой-нибудь другой сок, апельсиновый, например …
— Он у вас наверняка из банок и пакетов, — уперлась я. — Или, что еще страшнее, из марокканских апельсинов! — Чем это страшнее я бы и под расстрелом не придумала. — Несите сюда минеральную воду! Ессентуки номер семнадцать, из горячей скважины и обязательно без газа! Учтите, у меня от газированной воды метеоризм, так что если принесете что-нибудь с пузырями я вам тут моментально атмосферу испорчу! Да так, что с общественным туалетом перепутают! Я долго тут повторять буду!? Девушку как ветром сдуло. Катька смотрела на меня со священным ужасом.
— Юлька, ты чего, сдурела!?
— Молчи, несчастная, — прошипела я в ответ. — И не мешай мне спасать наш филей!
Официантка принесла две бутылки с минералкой — действительно ессентуки номер 17 и два высоких стакана. Ловко открыла бутылочки прямо при нас и вылила содержимое. Поставила вазочку с фисташками. Я взяла стакан, поболтала на свет и скривилась.
— Дрянь. Наверняка из пятнадцатой скважины нацедили. Но ладно уж, раз меня сюда пригласили, придется терпеть… Свободны, девушка!
Официантку как ветром сдуло. Видимо побоялась, что я сейчас буду заказывать на закуску каких-нибудь маринованных тараканов. Мне того и надо было.
Содержимое стакана тут же отправилось под стол. Катька уже даже вопросов не задавала. А в стакан я набулькала святой водички из фляжки. Потом повторила то же с Катькиной посудой.
— И не удумай здесь ни пить, ни есть. Увижу — сама урою. Еще ЛСД подмешают — тащи тебя потом, как радистка Кэт…
— Хорошо, — покладисто кивнула Катька. — Если ты этого опасаешься…
Не то чтобы я всерьез опасалась наркотиков, но чем черт не шутит… я бы на месте Андрэ просто траванула нас ЛСД или нозепамом — и употребила тепленькими.
Поэтому я просто сидела, болтала святую водичку в бокале, время от времени поднося его к губам — типа пью — и разглядывала зал. И потихоньку теряла всякое чувство времени и реальности. Не из глупости или беспечности. Просто я слишком ошалела. Отчего? Вы не представляете, КАК там было! Если и существовало преддверие Дантова ада — то это было оно! Большой зал был подсвечен не полностью и терялся углами во мраке, создавая впечатление простора. Сцена — танцпол была ярко освещена, а по стенам виднелась роспись. Но ничего похожего на современное граффити. Никакого модерна и кубизма. Никакого авангарда. Это были люди. Перед нами проходила история человечества. Вот двое неандертальцев гвоздят друг друга дубинами по голове. Из ран течет кровь, невероятно алая на фоне зеленой травы. Эти двое юношей рядом с двумя жертвенниками — определенно Каин и Авель. Авель лежит мертвым и из-под его головы течет лужа крови. Вот арена римского цирка — и на ней сошлись двое гладиаторов. Один из них с коротким мечом, второй — с сетью. Проходят мимо рыцари в тяжелых доспехах, лучники, викинги, мушкетеры и гвардейцы, горят на кострах еретики, — а рядом жирный монах самодовольно поглаживает огромное брюхо. На его лице удовольствие. На лице толпы, которая смотрит на костер — жажда смерти. Вот казаки и турки, испанцы и англичане, индейцы — и колонисты, фараон — и рабы на строительстве пирамид. И только пространство потолка над сценой оставалось нежно-голубым. Как небо. И на небесном фоне сошлись в бешеной схватке два волка — черный и белый. Даже со своего места в углу я видела тяжелое жаркое бешенство в глазах зверей. Они хотели убить — и тянулись к глоткам друг друга в вечной схватке. Я с интересом разглядывала все вокруг.
— Катя, почему ты не рассказала мне как здесь красиво!? Подруга передернула плечами.
— Юль, как ты можешь думать о каких-то дурацких фресках!? В такой момент!?
— О фресках?
Я присмотрелась повнимательнее. Рядом с нами как раз были фараон и евреи на строительстве пирамид. Потом протянула руку и дотронулась до стены. Точно. Это были именно фрески! А потом для сохранности их покрыли чем-то вроде лака. Как красиво! И какой гениальный художник!
— Хотелось бы мне знать, кто это сделал!
— Юля!
Катя смотрела на меня с упреком. А мне было наплевать! Даже в такой момент, когда наша жизнь, казалось, висит на волоске, я не могла не любоваться прекрасными творениями рук человеческих.
Время шло так медленно, словно ему оторвали ноги и держали за хвост. Катька вся изнервничалась. Я рассматривала картины и в очередной, две тысячи восьмой раз, удивлялась их не то что красоте, но жизненности! Они не были красивы, большинство их героев были откровенно уродливы, а остальные обладали характерными для своих народов и времен лицами, но какие же они были живые! Каждая по-за, каждый жест были выверены до последней секунды. И мне казалось, что сейчас они сойдут с картин и продолжат движение. Я не люблю искусство и не разбираюсь во всем этом, но могу отличить плохую картину от хорошей. И скажу сразу — эти рисунки были такие, что глядя на них, ты как будто переносился в картину. Это было Творение с большой буквы. Не таланта, но гения! Не простого художника, но Мастера! Создателя! Творца! Этот клуб не нуждался в светомузыке, но она была. И фигуры людей на стенах на миг вырывались из мрака, становились более живыми, чем все присутствующие, а потом опять уходили во тьму небытия. Магия рисунка заворожила меня.
Когда прогремел колокол, Катька подскочила и взвизгнула. Я, честно говоря, почти его не заметила. Непростительная слабость! За то время, пока я балдела, глядя на рисунки, нас могли шесть раз покусать. Если не шестьдесят шесть. Да и в реальность я вернулась из-за Катьки. И посмотрела на нее с укоризной. Ну да, я тоже нервничаю, я тоже вся на иголках, но хрен кто от меня дождется признания в моих страхах! Сцена быстро очистилась от обжимавшихся парочек, и громкий голос произнес:
— А теперь, дамы и господа…
Дальше я уже не слушала, потому что за наш столик уселся третий человек. То есть вампир. Такой же очаровательный, как и вчера ночью. Светлые волосы свободно рассыпаются по плечам, обтянутым блестящей голубой тканью пиджака. Чем-то похоже на змеиную кожу. Блестящая и чешуйчатая. И рубашка более светлого оттенка. От этого глаза вампира казались гораздо ярче. На этот раз клыки не выпирали из-под губ. Он был похож на обыкновенного человека. Но что-то такое было вокруг него… Я не знаю как это определить, но за человека я бы его никогда не приняла. Интересно, а других вампиров я отличить смогу? Ладно, это потом. Если я хотя бы немного знаю Андрэ, мне еще представится чертова прорва случаев поговорить с другими клыкастиками.
— Здравствуйте, Юля. Катя.
— Не могу пожелать вам того же, — мгновенно ляпнула я. — Здоровье вроде как для живых. Или вам оно тоже нужно? — И тут же выругала себя. Блин! Надо было в детстве сходить к врачу и попросить укоротить язык метра на три. Оставшихся шести было более чем достаточно.
— Я вижу, вы все так же нахальны, — заметил господин Андрэ.
— Да что вы, вот увиделись бы мы на вступительных, — пропела я. Ну да, тогда я вообще с цепи сорвалась. Ох, что я тогда несла…
— Юля, посмотрите на меня, — приказал клыкастик.
Я внутренне расслабилась. И подчинилась. Странным образом исчезли все звуки из зала. Я слышала только Дюшку. И тонула в его глазах. Таких голубых — голубых. Как персидская бирюза. Ну что такого, если я и буду ему повиноваться? Все равно нас правительство… хм, использует. Будет просто еще один хозяин…
— Что!? — дурниной взревело в голове. — Какой, твою маму, ХОЗЯИН!? Ты кто тут вообще!? Леоверенская — или тварь бродячая!? Да твой дед до Берлина дошел, твой прадед японцев на Сахалине в салат крошил, а ты!? А ну собраться — подтянуться — встать — послать!!!
И в следующий миг меня отпустило. Без всякой боли. Без иголок, как прошлой ночью. Безо всего. Просто я вдруг поняла, что могу быть свободна вне зависимости от желания нашего клыкастого гипнотизера. И посмотрела на Катю. Подруга была готова. Расширенные голубые глаза смотрели на вампира. И в них не было ни единой искорки мысли.