— В эту зиму закончим. Как, Иван? — Захар посмотрел на Каргополова.
— Леля говорит дело, — согласился тот. — У меня, например, шибко много «хвостов».
— Принимаю предложение, Леля, — объявил Захар. — Еще что, домашний комиссар?
— Еще вот что. — Леля улыбчиво сощурила свои синие, с прозеленью глаза. — Мы очень мало занимаемся спортом, особенно летом, на воде. У меня такое предложение. Вы оба хорошие плотники. Сделайте хорошую лодку на четыре весла. Вот уж покатаемся летом по Амуру! Ведь такое раздолье, а мы не пользуемся. Будем ездить с ночевкой на рыбалку — благодать!
— А что, ей-богу, недурное предложение! — загорелся Захар.
Они еще долго обсуждали программу на лето, хвалили Лелю.
— Ребята, — спохватилась она, — какую я вам новость сообщу! — Леля перешла на шепот: — Есть официальное письмо в рабкоопе, что в конце этого года отменят карточки на продовольствие. А сейчас уже открыты во всех городах коммерческие магазины, где продукты продают без карточек, но по повышенным ценам. Вот жизнь-то пойдет!
— Добрая весть! — Захар посмотрел на Настеньку. — А ты говорила…
— Что такое? — Леля вопросительно взглянула на Настеньку.
— Да это наше, семейное дело, — смущенно сказала та и покраснела.
— Да уж чего там скрывать! — воскликнул Захар. — Пацан у нас будет… Ну, а Настенька загоревала, — трудно, мол, жить. Я ей доказываю, что жизнь скоро улучшится. А она не верит. Теперь веришь? — Он обхватил Настеньку за плечи.
— Поживем — увидим. — Настенька сняла Захарову руку со своих плеч. — Наверное, пятно оставил на платье.
— Новое купим! — дурачился Захар. — Ну так что ж — за наши успехи! — Он поднял стакан. — Ведь недаром пятилетку выполнили, считай, за три с половиной года. Это же прямой результат, что карточки отменяют. Ох и заживем же, братцы!
Они выпили.
— И учиться надо, — говорил Каргополов, грызя голову толстолоба. — Ох как надо учиться! Ведь чем дальше, тем все больше нужны будут знания. Вот построим город, станет он таким, какой на архитектурном плане, — ведь картина! — а сами будем вахлаками, куда это годится? Квартиры — шик, асфальт, везде легковые автомобили, парки, дворцы культуры, институты. Словом, самый, можно сказать, натуральный социалистический город. Все будут учиться, будет во всем высокая культура, а мы останемся пошехонцами. Совсем негоже!
— Я после техникума в заочный институт поступлю, — сказал Захар.
— Хотя бы техникум сначала окончил! — усмехнулась Настенька.
— Ты, женушка, совсем меня не знаешь, — возразил ей Захар. — Если захочу, меня ничто не удержит. Вот увидишь! Это я пока перестраивался после потери кавшколы. Теперь я уже совсем оправился. Вот немного еще обстроимся, получим хорошую квартиру, так тогда только держи меня, я тебя в два счета обскачу!
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Весна 1934 года была на редкость ранней и дружной. Уже в начале мая Амур очистился ото льда, а вскоре весь берег возле Комсомольска был заставлен пароходами и караванами барж. Днем и ночью шла разгрузка, на добрый километр берег оказался заваленным ящиками, мешками, балками таврового железа, кирпичом, цементом, а число барж не убывало — подходили новые караваны.
В июне прибыло пополнение — пять тысяч комсомольцев. Много народу приезжало и без всякой мобилизации: по вербовке ехали целыми семьями.
Строительная площадка расширялась на глазах. Все пустыри покрывались горами земли, вынутой из котлованов, строительными лесами. В восьми километрах от центра, за Силинской поймой, разрастался новый городок. Там началось строительство крупного завода, одного из двадцати промышленных предприятий, запроектированных для будущего Комсомольска.
Три участка были объявлены ударными: завод, поселок для инженерно-технических работников — «Аварийный» и «Брусчатка» — кварталы рубленых домов с квартирной системой и паровым отоплением. На эти три участка были стянуты все лучшие силы строителей, главным образом комсомольцы и военные.
Среди прорабов, посланных на «Брусчатку», был и Прозоров. Вскоре в том же прорабстве оказалась и Настенька. Еще раньше на этот участок перевели со строительства поселка четыре плотницкие бригады, в том числе бригаду Жернакова.
Как это часто бывает, когда создается новый строительный участок, дело вначале не клеилось: землекопы запаздывали с подготовкой котлованов, не хватало битума для обмазки стоек, и стойки приходилось обжигать на кострах, но не хватало и дров для обжига. Плотницким бригадам приходилось копать землю и таскать брусья.
А лето стояло сухое и жаркое. Комсомольцы работали в майках, кожа почернела от загара и дыма костров, майки не просыхали от пота и белели от выступившей на них соли.
В один из таких жарких дней, незадолго до конца работы, на «Брусчатке» появилась легковая машина «газик», или «козел», как назывались тогда эти машины.
— Платов с Саблиным приехали!
Но ни Платов, ни Саблин не подошли к бригаде Жернакова. Когда же прозвенел рельс — сигнал к окончанию рабочего дня, к Захару прибежал посыльный из конторки.
— Жернаков, на производственное совещание! Собирают всех десятников и бригадиров.
— Слушай, Захар, ты обязательно выступи, — напутствовал его Харламов. — Скажи, что если так дело и дальше пойдет, особенно если нам и наперед таскать брусья за версту, то мы скоро потеряем свои книжки ударников.
Возле конторки прорабства собралось уже довольно много народу, когда туда подошел Захар.
Совещание проходило под открытым небом, его участники сидели на бревнах, на пнях.
Первым выступал Саблин.
— Это будет всего-навсего окраинный ансамбль, — говорил он, — который в будущем мы заменим каменными зданиями. Но для вас, друзья мои, привыкших строить шалаши да бараки, «Брусчатка» должна стать школой строительной культуры. Тут уже нельзя допускать такой работы, которая называется «тяп-ляп». Вы строите себе новое, настоящее жилье, со всеми бытовыми удобствами, и надлежит позаботиться о том, чтобы вам же было во всех отношениях удобно.
Потом докладывал Прозоров. Он говорил о состоянии дел на участке. Захару показалось, что он либо плохо знает обстановку, либо скрывает от начальства собственные недостатки, объяснял все «организационным периодом».
«Ну, нет! — думал Захар, слушая слишком складную речь прораба. — Из этого у тебя ничего не выйдет!»
Как всегда, горячую речь закатил Аниканов и, как всегда, закончил ее лозунгами: «Ни одного строителя не должно быть не охваченным соцсоревнованием! Да здравствует славный отряд строителей «Брусчатки»!» Аплодисментов, на которые — это было видно по всему — рассчитывал оратор, не последовало. Неискренний, дежурный пафос речей Аниканова никого не волновал.
— Неужели у вас здесь все так хорошо, что никто не говорит о недостатках? — спокойно спросил Платов, ни к кому не обращаясь.
— Не совсем, Федор Андреевич, — ответил Каргополов. — Разрешите мне?
Его речь была неторопливой, раздумчивой.
— У меня сложилось такое впечатление, — говорил он, — что на участке еще нет настоящего хозяина. Товарищ Прозоров отсиживается в конторке, товарища Липского вообще трудно найти, он появляется здесь как молодой месяц, техник Жернакова ходит как неприкаянная, ей попросту делать нечего, так как планировку ребята и сами хорошо знают… И дело тут вовсе не в «организационном периоде», Игорь Платонович. По-моему, руководство почти не занимается снабжением участка необходимыми строительными материалами и плохо распределяет их по строительным объектам.
Потом выступал Захар.
— Я вижу тут, на столе, карту. Разрешите, Викентий Иванович, показать по карте, как ведут пути к нашему участку.
— Пожалуйста! — воскликнул инженер и сам помог Захару держать карту.
— По схеме подъездные пути, — продолжал Захар, — вот видите, перерезают «Брусчатку» в трех местах между будущими домами, а одна дорога окольцовывает весь поселок. А что есть на самом деле? Только кольцевая дорога и одна средняя, внутри участка. И получается, что половина домов находится в стороне от путей. И нам приходится на своем горбу таскать бревна!