Своими успехами подводные лодки обязаны в том числе и B-Dienst Вильгельма Транова. К марту 1940 года эта служба добилась первых успехов во взломе британского торгового военно-морского кода, введенного в январе 1940 года. После мая 1940 года, когда на британских торговых судах были впервые захвачены криптографические материалы, способность B-Dienst расшифровывать английские депеши возросла еще более.
B-Dienst также добилась значительных успехов в разгадке британских военно-морских шифров, использовавшихся для передачи оперативной информации. В апреле 1940 года она быстро расшифровывала от 30 до 50 процентов сообщений, переданных британским военно-морским шифром № 1. 20 августа 1940 года № 1 сменили шифром № 2 (получившим у немцев кодовое название "Мюнхен" (Miinchen), и B-Dienst столкнулась с большими трудностями, но в конце концов смена процедуры шифрования значительно облегчила ее работу.
Дешифровщики Хижины 8 поначалу не могли добиться таких же успехов, как их немецкие коллеги. Расшифровка радиограмм подводных лодок, зашифрованных при помощи системы шифров Heimisch (Отечественных вод) (получившей у немцев кодовое название "Гидра" (Hydra), а в Блетчли-Парке — "Дельфин" (Dolphin)), по крайней мере, дала бы сведения о приблизительном местоположении подлодок. Но военно-морская машина "Энигма" была куда более твердым орешком, чем машина люфтваффе. Так что потенциально более ценные результаты могло дать столкновение с Kriegsmarine (ВМФ), при котором удалось бы добыть криптографическое оборудование и документацию.
И вот в июне 1940 года на U-13 была захвачена военно-морская машина "Энигма" и экземпляр инструкций по ее использованию. Но даже это оборудование вместе с ранее неизвестными роторами, два из которых были захвачены на U-33 в феврале того же года, не обеспечили регулярного или хотя бы частого потока расшифровок. Военно-морская система ключей "Энигмы" не имела уязвимых мест, позволивших дешифровщикам Хижины 6 взломать "Энигму" люфтваффе.
Не видя очевидного способа проанализировать машину, англичане задумались над возможностью захвата ключей. Очевидно, первое предложение исходило от Йена Флеминга, будущего творца Джеймса Бонда, служившего тогда личным помощником начальника военно-морской разведки Джона Годфри. Адмирал Норман Деннинг, послевоенный директор военно-морской разведки, вспоминает: "Многие идеи Йена были просто безумны… но множество его взятых с потолка идей озаряла аура возможности, заставлявшая вас подумать дважды, прежде чем вышвырнуть их в корзинку для бумаг". Одна не слишком безумная его идея породила план, предложенный в сентябре 1940 года, получивший кодовое название "Операция (Безжалостный) "Ruthless"". Флеминг вообразил мнимую катастрофу в Английском канале, призыв о помощи и пришедший на зов немецкий корабль. Невезучий немецкий экипаж должен был сложить головы, а их корабль надлежало отбуксировать в британский порт со всеми его криптографическими материалами. И хотя план был одобрен, Британия не смогла найти подходящий немецкий корабль, и операция так и не была осуществлена.
И хотя из этого диковинного плана Флеминга ничего не вышло, положенная в его основу идея оказалась ключом к успеху. Ценность подобных операций продемонстрировал британский рейд в конце февраля 1941 года на острова Лофотен, расположенные неподалеку от норвежского побережья. Рейд преследовал ряд целей, в том числе разрушение заводов по производству рыбьего жира. Любые документы, захваченные в ходе рейда, послужили бы дополнительным трофеем.
И весьма существенный трофей для Хижины 8 был получен, когда лейтенант Маршалл Джордж Клитеро Вармингтон с корабля "Сомали" прострелил замок деревянного ящика, обнаруженного на борту немецкого судна "Кребс", подбитого во время рейда. Вдобавок к находившимся в ящике роторам, которыми Хижина 8 уже располагала, были найдены разнообразные документы, в том числе таблицы ключей "Энигмы" на февраль.
Содержимое ящика было доставлено Годфри, а тот передал их в Блетчли-Парк Алану Тьюрингу 12 марта. Результат оказался весьма впечатляющим. В тот же день в Оперативный разведывательный центр ВМФ (Operational Intelligence Center, OIC) по телетайпу передали десять расшифрованных сообщений. На следующий день количество расшифровок выросло до 34. На следующей неделе количество ежедневных расшифровок оставалось на том же уровне или даже выше, и Хижина 8 расшифровала большую часть февральских радиограмм "Отечественных вод". Знания, полученные при расшифровке февральской корреспонденции, также позволили дешифровщикам с 22 апреля по 26 мая разгадать всю военно-морскую корреспонденцию "Энигмы" за апрель, а впоследствии, с задержкой около недели, и большую часть майской корреспонденции.
Но продуктивность Хижины 8 все еще оставляла желать лучшего, на что указывает ее неспособность взломать хотя бы одну радиограмму из апрельской корреспонденции до 22 апреля. 30 апреля Блетчли-Парк отправил в OIC 11 депеш общего характера и 7 радиограмм подводных лодок, и самые свежие из них успели устареть на двенадцать дней. Комната выслеживания подводных лодок OIC (Submarine Tracking Room) вынуждена была полагаться на пеленгацию куда более, чем ей того бы хотелось, ведь ее данные могли сообщить о местоположении подводной лодки в данный момент, но не о том, куда ее отправляет командующий флотом подлодок адмирал Карл Дёниц.
Без постоянного притока оперативных данных "Энигмы" Комната выслеживания подлодок могла лишь догадываться о маршрутах, по которым должны следовать конвои, чтобы избежать встречи с акульими стаями подлодок. В результате потери кораблей и грузов росли. А затем один из первейших аналитиков Хижины 8 Гарри Хинсли выдал идею — или, может быть, развил идею Флеминга.
Среди расшифровок, лежавших на столе Хинсли благодаря документам, захваченным на "Кребсе", имелись донесения немецких метеорологических кораблей, в том числе радиограммы кораблей и подтверждения их получения. На каждом из этих кораблей имелась машина "Энигма", соответствующие руководства, книга индикаторов и списки ключей. В списках перечислялись настройки "Энигмы" на каждый день месяца для всего немецкого ВМФ. Некоторые корабли брали списки ключей на два-три месяца, в зависимости от продолжительности плавания и времени его завершения. В тот момент Хинсли не знал, является ли подобная практика у немцев общепринятой, но такое предположение казалось ему весьма здравым. И если так, то очевиден и способ, как помочь Хижине 8 разгадать шифр военно-морской "Энигмы".
7 мая метеорологический корабль "Мюнхен" стал первой жертвой идеи Хинсли. Его под эскортом отправили в британский порт, а криптографический материал переправили на эсминец "Нестор", 10 мая прибывший в Скапа на Оркнейских островах. Два дня спустя близ Исландии Группа эскорта номер 3 Королевского ВМФ вынудила всплыть подлодку U-110. Командир группы Джо Бейкер-Крессуэлл, помнивший историю "Магдебурга", постарался добыть все криптографические материалы, какие мог.
Совокупно материалы с "Мюнхена", включавшие в себя шифровальные машины, шифровальную книгу ближней связи, кодовую метеорологическую книгу и военно-морскую координатную сетку, принесли огромную пользу. 21 мая среднее время между перехватом радиограммы и передачей ее расшифрованной версии составляло 11 дней. 28 марта эта цифра по необъяснимым причинам упала до 34 часов, но в последующие три дня не поступило вообще ни одной расшифровки. Но с 1 июня, когда начали действовать захваченные ключи, время от перехвата до передачи по телетайпу значительно снизилось. Между перехватом немецкой радиограммы в 00.18 и прибытием ее расшифровки в OIC истекло всего 4 часа 40 минут.
Захват "Мюнхена" являл собой лишь временное, а не окончательное решение. Как только срок действия обнаруженных на нем ключей истек, было необходимо захватить новый набор. Британцы надеялись, что немцы будут продолжать считать исчезнувшие корабли затонувшими вместе со своими криптографическими материалами.