— Её заставили… — прошептала она.
Роберт пожал плечами.
— Не могу ничего сказать на этот счёт. Графская наследница выходит замуж за сына графа. Не вижу в этом ничего противоестественного. И, даже если принять на веру ваши слова о том, что над ней надругались, стоит признать, что и Рич Беркли, и его сын Дрого поступают в данном случае так, как должен поступить любой дворянин. А теперь, юная леди, представьте себе такую ситуацию. Я, его величество король всея Корнваллиса, грозно вопрошаю у графа Клеймора: «Как вы, ваша светлость, смели так поступить?» А он отвечает мне: «Не пойму, о чём речь, мой государь». А я ему: «Ну как же, мне сказали, что над графиней Хартворд надругались». И тут граф Клеймор разводит руками и говорит: «Вас обманули, ваше величество. Даже если у молодых и случилось что-то до свадьбы, то леди Алиенора совершеннолетняя женщина и вольна распоряжаться собственной добродетелью по своему желанию. А ныне по обоюдному согласию они решили скрепить браком свой союз». И вот вам доказательство — её собственноручная подпись. Вот так-то, милая девушка. И как, скажите на милость, я буду выглядеть в такой ситуации? Отвечу сам на этот вопрос: я закрываю свой рот и выгляжу совершеннейшим простофилей. Вы это понимаете?
Роберт вздохнул и, сделав небольшой глоток вина, продолжил:
— Мне хочется верить, что вы действительно чего-то не знаете и действуете исходя из добрых побуждений. У вас, кстати, как раз есть время на то, чтобы успеть доехать до Хартворда и самой убедиться во всём своими глазами. Хотя бы в том, что король не лжёт. Галахад, — он вновь посмотрел на сына, — я-то не поеду точно. Ты — тоже. Думаю, что граф Рич на это и не рассчитывает. Но представитель королевской семьи должен быть обязательно, иначе это будет… э-э, неприлично. Он же всё-таки мой вассал, а я — его сеньор. Я думаю послать лорда Кэдваллэдера. Полагаю, что персона молочного брата наследника престола должна Беркли удовлетворить. Он, кстати, сможет и сопроводить эту юную леди домой. Что скажешь?
Галахад стоял, нервно покусывая губу.
— Ваше величество, — наконец произнёс он, — я не против кандидатуры Гриффина. Но, с вашего позволения, я не склонен отпускать леди Бланку домой.
Роберт Даннидир поднял брови.
— Что это значит?
Принц опустился на одно колено и поклонился, слегка опустив голову. Затем решительно посмотрел на своих родителей.
— Отец… матушка… Не далее как вчера я просил леди Харлех стать моей женой.
Король изумлённо уставился на принца. У Лорелей даже слегка приоткрылся рот, но она тут же закрыла его, встревоженно глянув на своего супруга.
— Вот как… значит, ты рассказал мне не всё… — Роберт поднялся с кресла и, сделав пару шагов к камину, несколько мгновений стоял лицом к огню. Затем повернулся, заложив руки за спину. — Леди…
Бланка, покраснев и упрямо сжав рот, посмотрела ему прямо в глаза.
— Мне сказали, что вы были замужем. Или помолвлены, что, в принципе, одно и тоже. Союз скрепляют боги, а не люди.
— Да, ваше величество.
— Ваш брак с… сыном графа Рутвена… его совершили в храме? При свидетелях? О нём имеется запись в церковных книгах?
Каждый раз Бланка отрицательно качала головой.
— Понятно. Но это, по большому счету, неважно. — Роберт как будто даже презрительно взглянул на неё. Лицо девушки вспыхнуло от возмущения. — Я не знаю, какие мысли бродят у вас в голове, юная девушка, но это всё пустое.
— Я даже и не думала… — гневно начала Бланка.
Король нетерпеливо взмахнул рукой.
— Замолчите, леди. Галахад, встань… Брак наследника престола не должен быть следствием сиюминутных чувств. Это дело государственной важности, от правильного решения которого зависят мир и равновесие во всём королевстве. Я думал, что ты это понимаешь. Всё… Я даже не хочу это обсуждать.
— Отец, ты должен выслушать меня…
Вдруг без предупреждения огромные резные створки дверей распахнулись и в дверной проём хлынул яркий сноп света от четырёх или пяти факелов. Бланка с изумлением посмотрела на странную процессию, вошедшую в залу, точнее сказать, только на её часть. Несколько солдат, шествовавших впереди, несли факелы, освещая дорогу, а двое слуг позади них толкали перед собой странное сооружение, похожее на кресло, установленное на небольшой помост с колесами; на нём сидел человек, один вид которого заставил девушку содрогнуться.
Он был очень стар и очень худ. Его ноги прикрывала шаль, жилистые руки, согнутые в локтях, вцепились в подлокотники; на тощей шее сидела большая голова. Весь лысый с редкими клочками волос череп покрывали страшные язвы; из некоторых сочилась кроваво-жёлтая сукровица, которую один из слуг периодически вытирал платком. Нос, или точнее, место, где ему надлежало находиться, закрывала небольшая золотая пластина: судя по всему, этой части лица у урода не имелось вовсе. Одет он был в белоснежную рубаху и вычурно разукрашенный камзол, весь в золоте и драгоценностях, составлявших разительный контраст с его внешностью, как будто материализовавшейся из кошмарного сна.
Какое-то воспоминание смутно шевельнулось в голове девушки. Большое собрание в зале Хартворда; они с Алиенорой, затаившиеся на верхнем балконе, а кто-то внизу говорит о больном проказой старике, отце короля, который всем заправляет в Лонхенбурге. Точно, вспомнила она: Эмли. Его высочество герцог Оуэн Эмли, отец Роберта III и родной дед принца Галахада. Словно полусгнивший мертвец, поднявшийся из могилы.
— Хех… — просипел старик, оглядев всех по очереди; Бланка с трудом выдержала сверлящий взгляд глаз без век. Поставив кресло на колёсах прямо напротив королевского, но так, чтобы сидящий на нём мог без особого труда обозревать всё помещение, слуги и солдаты поклонились и молча вышли, аккуратно прикрыв за собой двери.
— Отец… — Роберт Даннидир, подойдя к герцогу, без всякой брезгливости поцеловал ему руку, которую тот протянул перед собой. — Как ваше здоровье?
— К чёрту! — каркнул Эмли и снова вцепился в подлокотник, будто тощая чёрная ворона, сидевшая на суку; его узкий беззубый рот открывался и закрывался, словно страшная трещина в высохшем дереве. — Здоровье отлично, сам видишь… Но скажи на милость, отчего так получается, что я узнаю обо всём только благодаря своим людям? Мне приходится тратить время и усилия, чтобы узнать, что мой внук чуть не поженился, даже не спросив мнения своего единственного деда; я должен выяснять, что за птица такая явилась в Лонливен и живет, кстати, в покоях моей усопшей супруги, а теперь вы тут втроём обсуждаете этот вопрос без меня?
Роберт только махнул рукой.
— Ничего важного, отец. — Он вновь уселся в своё кресло, положив ногу на ногу. — Нет на самом деле никакого вопроса. Мы, как мне кажется, уже уладили это маленькое недоразумение…
Герцог, похоже, даже его не слушал, вперившись в Бланку своими слезящимися глазами.
— Так… — пробурчал он, — хороша, ничего не скажешь… Внучек, губа у тебя не дура. Я так понимаю, это и есть та самая пресловутая леди Оргин, госпожа несуществующего Харлеха?
Замявшись на мгновение, девушка присела в глубоком реверансе.
— Ваша слуга, милорд.
— И верная, я полагаю, — хохотнул старик. — Слушай, ты… по поводу твоего Эдмунда Беркли, невесть откуда взявшегося и невесть куда исчезнувшего… Ты спала с ним? У тебя есть дети от него? Или от кого другого?
Бланка возмущённо вскинула голову.
— Я… — чуть ли не гневно начала она. И осеклась, заглянув в напоминавшие маленькие буры глубоко посаженные глаза Оуэна Эмли. Казалось, что любой человек, оказавшийся перед очами герцога, уже заведомо в чём-то виновен.
— Отвечай… — проскрипел он. — Впрочем, я и сам вижу… Чтобы такая жаркая девица протянула до восемнадцати лет, ни разу не раздвинув свои ноги, — про такое я ещё не слышал.
— У меня нет детей, ваше высочество, — помолчав, сказала она.
Старик пожевал бескровными губами, в задумчивости разглядывая Бланку. Напряжённое молчание воцарилось в зале, нарушаемое только свистящим дыханием самого герцога. Затем Оуэн Эмли с трудом поворотил свою плешивую голову к Роберту. Поворачивал он её так, что казалось, как будто неслышимые скрип и треск раздаются на всю залу.