Попытки сравнивать Ирина предпринимала уже не первый раз. И ни разу, следует заметить, в ее воспоминаниях не появился Аристарх, или однокурсник Олег, или еще кто-то из тех, кто когда-то занимал Иринино время. Только эти двое, такие разные – Ангел и Дим Димыч.
Сейчас Ире все яснее становилось главное отличие – Дмитрий ломал, превращал ее в то, что удобно ему, а Ангел-Алексей пытался подстроиться под нее такую, какая она есть. И теперь Ирине предстоял сравнительно простой выбор – понять, что ей больше нравится: опека и превращение во что-то совсем другое или уважение к ней самой, пусть и менее защищающее.
«Для этого надо вернуться домой… Что я вдруг задумалась обо всех этих высоких материях? Могу спорить, что Алексей и не думает меня дожидаться. Наверняка уже и на связи не появляется…»
А раз так, может быть, и выбора-то никакого делать не придется, может быть, выбор-то за Иру судьба уже сделала.
«Я подумаю об этом завтра…» – хоть Ирина не любила ни этого фильма, ни книги, но фраза была одной из тех, которые не раз выручали ее и успокаивали.
Весь остаток полета она проспала – глубоко и спокойно. Она толком не проснулась, когда они спускались по трапу, не пришла в себя и когда проходили таможню. И только в машине у Дмитрия словно очнулась.
– Ой, мы уже дома, да?
– Да, Спящая Красавица. Мы уже дома – чувствуешь, как тепло?
Было, к слову, не просто тепло, было жарко. И это несмотря на то, что солнце еще толком не взошло – суббота, длинная и едва начинающаяся, честно возвращала потерянную две недели назад почти половину суток. Как Дим Димыч и обещал.
– Да, у нас август – это еще лето…
– Конечно, мы еще сто раз с тобой поплавать съездим. Я знаю одно чудесное озеро – вода чистая, народу не очень много. И езды всего час.
– Красота…
Широкая лента пустого в это время дня проспекта угодливо ложилась под колеса. Дмитрий еще не решил, куда везти Ирину – к ней домой или сразу к себе. Вот мелькнул памятник Революции, вот Хазарская плавно перетекла в проспект Науки. И только когда проехали мимо медицинского института, Дмитрий принял решение. Вернее, ему пришла в голову мысль, что дома его могут уже ждать. А встречаться Ирине с ее предшественницей… нет, это будет дешевая мелодрама. Или, что точнее, дешевый фарс.
«Разберусь-ка я сначала со своим прошлым. А потом уже буду заниматься нашим с Ирой будущим…»
– Ну вот, девочка, скоро мы с тобой расстанемся…
Ирина кивнула – до дома было совсем близко.
– Но, думаю, ненадолго. Приведи себя в порядок, поболтай с бабушкой… А вечерком я за тобой заеду.
– Зачем?
– Ну как это «зачем»? Увидеть, конечно, – я же соскучиться успею, а как же мне одному теперь… Да и спать я привык с тобой.
– Дим… Я не знаю, как сказать…
Дмитрий Дмитриевич мягко взглянул на Ирину.
– Я понимаю, тебе надо будет что-то сказать бабушке. Я не тороплюсь, моя хорошая. Давай мы вечерком просто куда-нибудь заедем, может быть, полакомимся какой-нибудь экзотикой. Может быть, просто поболтаем. Я не тороплю тебя. Да и с бабушкой твоей хочу познакомиться. Хочу, чтобы она была спокойна, зная, что ты со мной. Пойми, я не тороплюсь…
Ирина кивнула – румянец смущения залил ей и щеки, и уши, и шею. Дмитрий, конечно, понимал, что фактически сейчас сделал девушке предложение, как бы оно ни звучало. И потому самодовольно улыбнулся – Ирина-то дала ответ, вслух ничего не сказав.
– Запомни, девочка: я никуда не тороплюсь. Но и медлить не намерен…
Ира опустила глаза. Ей стало даже немного страшно… пусть сейчас все идет так, как идет, но вскоре ей надо будет принять решение. Или согласиться с тем решением, которое уже приняли за нее. В любом случае ее миру, привычному и уютному, жить осталось не очень долго. На смену ему вот-вот придет что-то совсем другое. И совершенно непонятно, что именно.
– А теперь отправляйся наверх – бабуля, думаю, уже ждет тебя не дождется.
– А ты? Не поднимешься?
– Не сегодня, девочка… Я не готов к такому визиту. А твоя Марина Борисовна, думаю, готова еще меньше. Вечерком я позвоню тебе, уточнимся. А пока бегом домой!
Ирина поднималась по лестнице. На губах еще остался вкус его поцелуя – уже привычный, уже почти родной, но еще немножко чужой и странный.
«Удивительно, оказывается, еще есть в этой жизни и верные рыцари. Есть и вполне решительные мужчины, не заглядывающие ежеминутно в глаза в поисках решения своих проблем. Есть те, кто привык опираться на себя и самостоятельно принимать решения…»
Ирина подняла руку к кнопке звонка. И только сейчас нашла в себе мужество спросить: а хочется ли ей жить с этим человеком? И что она будет чувствовать, если станет с ним жить?
«Жить с ним – это значит жить за ним. Раз и навсегда отдать ему право решать, право быть лидером. Оставить себе, в лучшем случае, голос совещательный. А то и вовсе никакого – принимать его решения как свои собственные, называть его вкусы своими и его желания – своими желаниями. Хочу ли я такого?»
Увы, ответа на этот вопрос у Ирины не было. Пока не было. Но, к счастью, ей еще и не надо было давать на него ответа.
«Я подумаю об этом… потом» – и девушка решительно позвонила.
Глава тридцатая
Август 2010
Жанна раскрыла глаза – солнце пробралось сквозь щель в шторах и хозяйничало в спальне. Девушка посмотрела на часы. Да, еще можно было бы поваляться пару часов. Но сегодня она спала одна, без Алексея, и потому отлично выспалась.
– Елки-палки, как же я с ним жить-то буду? От его бесконечных рассказов голова кружится… Из-за его храпа я и уснуть-то толком не могу… Да и любовник он никакой… Не мой Митечка… Что ж делать-то, а?
За прошедшие две недели Жанна привыкла смотреть на «Буратину» уже совершенно трезвыми глазами. Собственно, с первого дня она видела в нем только удачную добычу, достаточно легкую возможность обрести спокойную жизнь сразу и навсегда. Дело было только за мелкими техническими подробностями. Но именно эти подробности иногда вызывали желание плюнуть на все и вернуться во время, когда дурища Лялька еще не начала соблазнять ее, Жанну, рассказами об идеях своего папаши.
После того приема, когда Алексей едва не облил ее шампанским, дела пошли веселее. Они виделись каждый день, после работы отправлялись куда-нибудь в «уютное кафе». Или кафе оставляли на попозже, а сначала заходили в мебельный салон или бутик мелочей для дома – сказочка про квартирку, которую Жанна «не успела» обставить, тоже пошла в дело. Буратина оказался жутко ответственным и к каждому ее вопросу, просьбе или намеку подходил на полном серьезе. Как только он раскрывал рот и начинал очередной рассказ, Жанна усердно кивала – отчего ее собеседник просто разливался соловьем. Продавцы или менеджеры с удовольствием присоединялись к этим пространным тирадам – и Алексей раскошеливался ради «новой пустой квартирки», причем делал это с видимым удовольствием.
Не стоит поэтому особо удивляться, что после очередной удачной покупки Жанне без каких бы то ни было усилий, играючи, удалось затащить Алексея к себе. Нет, даже не затащить, скромно пригласить и получить в ответ согласие.
Да и разве могло быть иначе, если Буратина захотел самолично убедиться в том, что купленные им третьего дня жалюзи исправно работают и украшают интерьер именно так, как требуется?
Остальное было делом техники. Жалюзи оказались хороши как в ярком электрическом свете, так и в приглушенном свете полудюжины свечей, не говоря уже о последних закатных лучах августовского солнца. Опустившиеся сиреневые сумерки, «смотри, Жаннуль, как у Моне», мягко перешли в темноту спальни, где никаких жалюзи уже не было.
И тут девушку поджидало огромное разочарование. Алексей оказался не то чтобы совершенно неумел, но на диво неопытен. Она ожидала долгих часов любовной игры, как не раз бывало у них с Митечкой, но… Не прошло и получаса, как удовлетворенный Алексей мирно уснул.