– Что происходит? – закричал Костенко, поддерживая его за спину.
Русский был страшно перепуган, губы его дрожали, глаза с какой-то мольбой смотрели на капитана.
– Достаньте пистолет из моей кобуры и отстреливайтесь, – выдавил офицер, зажимая рану ладонью.
Костенко принялся расстёгивать его сюртук. Движения его были суетливы, пальцы не слушались. Наконец, справившись с волнением, он извлёк из поясной кобуры револьвер и перевёл взгляд на своего спутника.
– Отстреливайтесь, – повторил Гаррисон. – Иначе нам крышка.
Но Костенко не посмел высунуться наружу. Где-то громыхали выстрели, мимо с бешеной скоростью проносились дома, а он сидел на дне коляски и с ужасом смотрел на пистолет в своей руке.
– Что происходит? – повторил он, опять оборачиваясь к полицейскому.
– Не болтайте, – процедил тот, со стоном подпрыгивая на ухабах. – Стреляйте, пока он не снял возницу.
Костенко поднял голову и быстро, не целясь, выстрелил в сторону преследователя. В ответ просвистели ещё две пули.
– Что творится! Батюшки мои, что творится! – запричитал Костенко по-русски.
Ему, чиновнику министерства иностранных дел, в новинку было попадать под пули, и потому он совершенно потерял самообладание. Гаррисон сокрушённо посмотрел на него. Пальцы следователя намокли от крови, в правой части сюртука расплывалось тёмное пятно.
– Денни, гони к Парку, – слабо крикнул он вознице. – Там мы будем в безопасности.
– Слушаюсь, мистер Гаррисон! – звонко ответил парень, привставая на козлах.
Но в этот момент грянул ещё один выстрел, и извозчик слетел на мостовую.
– Вашу мать, – прохрипел Гаррисон. – Совсем скверно.
О’Ши наконец срезал своего соперника. Пуля попала тому прямо в грудь.
– Вот тебе, мерзавец, – кровожадно завопил он.
Тедди «Дубинщик» упал на скамью и замер, откинув голову. Его возница поднял руки.
– Мистер, не убивайте… Я тут ни при чём…
Но Ричард уже не слышал его. Устремив взгляд вперёд, он заметил, что лейтенант настигает своих врагов.
– Гони, – надсадно заорал он извозчику.
– Гоню на пределе, – дрожащим голосом ответил тот, держа обеими руками поводья. – Как бы не загнать лошадей.
– Плевал я на твоих лошадей. Гони, не то всажу пулю в спину.
Коляска «Дубинщика» осталась позади. Ричард привстал, держась за край одноколки, прицелился в лейтенанта. Но тот был слишком далеко.
– Гони, гони, – орал он, выпучив глаза.
В этот момент сзади опять раздался стук копыт и громыхание колёс. Может быть, пришёл в себя поляк. Но Ричарда это уже не волновало. Он видел своего врага и чувствовал запах крови.
Семён Родионович сделал ещё пару выстрелов, затем бросил пистолет на дно колымаги и ухватился за поводья. Править лошадьми ему было куда сподручнее, чем палить по людям. Разум его, скованный страхом, каждое мгновение ожидал пули в спину, но пистолет Нисона молчал. Это было странно. Костенко боялся обернуться, чтобы не потерять равновесие, а потому не видел, что Нисон, отвлечённый новым противником, притормаживает повозку. Русскому агенту казалось, что если он хоть раз посмотрит на своего преследователя, тот немедленно снесёт ему башку.
– Дорогу! – вопил он прохожим и уличным собакам.
– Направо, – промычал Гаррисон. – Куда вы едете, идиот…
Но Семён Родионович не слышал его. Обуянный ужасом, он мчал куда глаза глядят.
Сзади опять раздались выстрелы. Костенко присел и вжал голову в плечи.
– Что происходит? – спросил снизу Гаррисон.
– О чём вы? – замирающим голосом переспросил Семён Родионович.
– Вы слышали? Какая-то перестрелка…
Костенко не ответил. Он даже не понял вопроса.
Нисон был великолепным стрелком. Чего нельзя сказать о Ричарде. Выпустив пять пуль по Тедди «Дубинщику», он оставил всего лишь одну для своей главной жертвы, а потому не мог тратить их столь же щедро, как это делал лейтенант.
– Тебе конец, Нисон, – кричал ирландец, размахивая револьвером.
Какое-то помешательство нашло на него. Он уже не боялся ни тюрьмы, ни виселицы; месть целиком затопила его. Этот порыв спас Гаррисона и Семёна Родионовича от смерти. Услыхав крики брадобрея, Нисон сбавил ход и обернулся к ирландцу, держа того на мушке. Действия его были тщательно выверены. Подождав, пока О’Ши приблизится на расстояние двадцати шагов, он выстрелил ему прямо в лоб. Цирюльник рухнул под колёса собственных дрожек и покатился по мостовой.
– Одной сволочью меньше, – пробормотал лейтенант. – Гони, – приказал он вознице. – Гони, что есть духу.
Извозчик стеганул коней, и те понеслись как угорелые.
Незнание Нью-Йорка подвело Семёна Родионовича. Полный уверенности, что вот-вот перед ним откроется широкий проспект, Костенко завёл колымагу в какие-то дебри. Со всех сторон возвышались позеленевшие от сырости деревянные хибары, валялись пьянчуги, бродили бедно одетые женщины с вёдрами в руках. Доски, которыми была вымощена улица, раскисли и провалились, в хлюпающей грязи возились свиньи и куры. Нестись с прежней скоростью здесь не было никакой возможности, а потому кони сами сбавили ход.
– Вперёд, вперёд, – понукал их Семён Родионович. – Ну же, родимые, не подведите…
Но всё было бесполезно. Кони бежали рысцой, никак не желая мчаться галопом. Их спины покрылись потом, с удил падала пена. Они фыркали и водили вокруг налитыми кровью глазами.
– Вот дармоеды, – с досадой вымолвил Семён Родионович, не зная, что делать.
За спиной меж тем послышался звук стремительно приближающейся брички. Костенко в отчаянии обернулся. На другом конце улицы показался тарантас Нисона. Лейтенант что-то крикнул ему и выстрелил в воздух. Семён Родионович в нерешительности посмотрел на Гаррисона.
– Не останавливайтесь, – посоветовал тот. – Он убьёт нас.
– Но почему?
Следователь хотел что-то ответить, но лишь обессилено уронил голову на грудь. Костенко дёрнул удилами.
– Ну же, ну же, – чуть не плача, твердил он. – Ходу, милые!
Но всё было тщетно. Измождённые кони едва тащились, проваливаясь копытами в прогнившие доски.
– Стоять, вашу мать! – донёсся до него голос Нисона.
Лейтенант спрыгнул на землю, побежал к коляске Семёна Родионовича. Костенко быстро слез с козел, схватил валявшийся на дне револьвер и спрятался за задней стенкой экипажа.
– Господи, пронеси, – торопливо шептал он. – Господи, пронеси.
Вдруг он услышал грохот колёс и, высунувшись, увидел, что на улицу вынесло ещё одну повозку. Нисон встал как вкопанный и, обернувшись, быстро спрятал пистолет за пазуху. Сидевший в повозке человек велел извозчику остановить лошадей.
– Тпрру, – натянул тот поводья.
Человек спрыгнул на землю. Костенко узнал его. Но прежде чем он сориентироваться в изменившейся обстановке, лейтенант громко спросил:
– Чего тебе, приятель? Иди своей дорогой.
– Офицер Нисон? – весело полюбопытствовал человек. – У меня к вам дело.
– Стой где стоишь, иначе стреляю, – пригрозил лейтенант, вытаскивая револьвер.
Он отошёл в сторону, чтобы держать в поле зрения и Костенко, и вновь прибывшего. Человек резко остановился и поднял руки. С лица его не сходила сардоническая усмешка.
– Здравствуйте, Семён Родионович, – сказал он по-русски.
– Здравствуйте, Константин Гаврилович.
– Советую вам шлёпнуть этого солдафона, пока он не пришил меня.
Нисон взбеленился.
– У ну-ка хватит болтать по-своему, не то пристрелю обоих. Выкладывайте своё дело, господин как вас там.
Он бешено вертел головой, переводя взгляд то на Костенко, то на Катакази. Но углядеть за обоими не смог. Семён Родионович спокойно перевёл на него ствол револьвера и выстрелил. Лейтенант рухнул на землю, выронив пистолет. К нему подбежал Катакази, расстегнул сюртук, обыскал. Нисон был ранен в левый бок. Скрежеща зубами от боли, он с ненавистью глядел на русского резидента. Семён Родионович сполз на скамейку и, уронив руку с пистолетом, отрешённо следил за действиями Катакази. Ему всё ещё не верилось, что погоня закончилась. Извозчик Нисона, увидев, что его пассажира настигла пуля, быстро развернул бричку и умчался прочь.