В пятьдесят третьем году Франция объявила войну России. Немало поляков записалось в армию, привлечённые возможностью заработать и расквитаться со старым врагом. Патриотические чувства, угасшие было к тому времени среди беженцев, вновь возродились к жизни. Стало модным петь польские песни и ходить на митинги. Но Тедди остался в стороне от этого порыва. Он сделал другой выбор – уехал в Америку. Ходили слухи, что там много неосвоенной земли и мягкие законы. Он мечтал стать фермером, обрабатывать свой надел и ни от кого не зависеть. Действительность, однако, разрушила его планы. Земля требовала денег, а взять их было неоткуда. Районы восточного побережья, где оседали иммигранты, погрязли в нищете и преступности. Коренные американцы смотрели косо на ирландцев, южане враждовали с северянами, а все вместе презирали негров и китайцев. Человек в одиночку не мог выжить в этом скорпионнике, поэтому иммигранты прибивались к разным бандам, контролировавшим городские кварталы.
Надолго поселяться в Нью-Йорке Тедди не собирался. Он хотел быстро сколотить начальный капитал, а затем рвануть на Запад. Поскольку верфи не испытывали недостатка в рабочей силе, Тедди устроился забойщиком скота. Труд этот был хоть и грязный, но стабильно оплачиваемый. Жизненная рутина понемногу засосала его, и вскоре он расстался с мыслью о перемене места жительства, довольный тем, что имел. Днём Тедди махал тесаком, а вечером посещал пивнушки, где расслаблялся в компании своих товарищей – поляков и ирландцев. Все они ходили под крылом «Мёртвых кроликов», и конечно, скоро Тедди сам вступил в эту шайку. Как положено, он принимал участие в ограблениях, сражался с «Чёрными птицами» и подрабатывал вышибалой в казино Морриси. Прозвище «Дубинщик» ему дали в честь деревянной палицы с заострённым медным наконечником, которой он сподобился кроить черепа врагам.
В шестьдесят третьем году, когда многие поляки опять вспомнили о своих корнях, Тедди как и прежде остался к этому глух. Он не принимал участия в сборе средств для повстанцев, не ходил на митинги солидарности с Польшей. Это вызывало недовольство его польских товарищей, но Тедди не было до них никакого дела. Он, казалось, нашёл своё место в жизни, и не собирался отказываться от него ради политиканской болтовни. Куда больше его волновал армейский призыв, объявленный американским правительством. Ему вовсе не хотелось умирать за права каких-то там негров, а потому он охотно включился в погромы, организованные уличными бандами. Спастись от полиции ему помог земляк – Юлиуш Моравский, чью фамилию Тедди не раз слышал и раньше, но не проявлял к нему особого интереса. Моравский дал Тедди убежище, поставив условием работу на себя.
– Ты – поляк, и я – поляк, – говорил он. – Мы сработаемся.
Тедди не имел ничего против, тем более, что Моравский был крепко повязан с Морриси.
Он не похищал Костенко, но стоял на шухере, когда того доставили на тайную хазу «Мёртвых кроликов». Потом, когда Моравского убили, Тедди вместе с остальными поляками готов был идти на штурм русской эскадры, будучи уверен, что злоумышленников следует искать именно там. Пожалуй, лишь в этот момент в нём впервые пробудились национальные чувства. Грохоля, кореш Моравского, отчего-то запретил им это делать, да ещё рассорился с «Мёртвыми кроликами», которые до той поры казались Тедди единственными правильными парнями в этом убогом мире.
Тем неожиданнее было для него предложение убить Костенко, с которым к нему явился человек от Морриси. Тедди не колебался долго. Для него это было торжеством справедливости.
– Давно бы так, – сказал он, поглаживая свою палицу.
Ричард О’Ши бежал из Ирландии в сорок пятом году, спасаясь от «картофельного» голода. В путешествии он потерял молодую жену, которая умерла от истощения на том плавучем гробу, который какие-то шутники назвали кораблём. Вместе с нею ушло в мир иной ещё несколько десятков человек, погибших от холода и болезней. Старая посудина немилосердно протекала, и пассажирам приходилось постоянно откачивать воду, и когда они наконец добрались до Галифакса, Ричарду показалось, что он вырвался из ада. Но страдания его на этом не закончились, они лишь приняли иную форму. Хроническое безденежье, неустроенность, мелочные придирки местных властей и повсеместная враждебность населения были постоянными спутниками ирландских иммигрантов в Канаде. Помыкавшись без работы, Ричард понял, что Канада – не тот дом, о котором он мечтал. Приходилось выбирать: либо возвращаться в нищую, полную горя и лишений Ирландию, либо искать лучшую долю на новом месте. Ричард выбрал второе. Он решил перебраться в Нью-Йорк, где, как говорили, проживало много его земляков и можно было заработать неплохие деньги.
Проше всего было добраться до Новой Англии на пассажирском судне, которых множество курсировало между Галифаксом и восточным побережьем. Но у Ричарда не было средств даже на билет, и он, поболтавшись несколько дней в порту, сумел наняться кочегаром на какую-то торговую шаланду, перевозившую хлопок и зерно.
В Нью-Йорке он устроился разнорабочим в животноводческое хозяйство одного немца. Спустя год вторично женился, родил сына. Жизнь понемногу начала налаживаться. Политические потрясения, сотрясавшие Нью-Йорк, не волновали Ричарда. Казалось, он нашёл свою идиллию. На заработанные деньги сумел снять небольшой домик в сельской местности, рядом с фермой, на которой трудился; в праздник святого Патрика вывозил семью в город и ходил на парад. Знакомые ирландцы уговаривали его вступить в общество фениев, но он отказывался. Вся эта борьба была чужда ему, сердце не испытывало никакой ненависти к англичанам, хотя разум и подсказывал, что они причастны к бедствиям его страны. Ричард уехал за лучшей жизнью, и теперь, добившись некоторого достатка, не собирался менять его на сомнительную долю революционера. Жена-американка радовалась этому, ибо втайне считала земляков мужа сборищем проходимцев и бездельников.
Но всё же политика сама вошла в жизнь Ричарда. Спустя несколько лет он получил американское гражданство и должен был определиться в своих партийных пристрастиях. Вопрос этот в Нью-Йорке с его пёстрым населением и конгломератом разнообразных настроений был едва ли не определяющим во всей дальнейшей жизни человека. Ричарду было глубоко наплевать на программы республиканцев и демократов, но знающие люди подсказали, что для него будет выгоднее приткнуться к Фернандо Вуду и Таммани-Холлу, которые имели с ирландцами какие-то тесные связи. Какие именно связи, Ричард не понимал, да и не пытался. Ему достаточно было того, что за эту партию голосовали его соотечественники. Остальное его не касалось. На выборы он ходил крайне неохотно, принуждаемый к этому не чувством гражданского долга, а рьяной агитацией земляков, говоривших, что голосованием за нужного кандидата он проявляет чувства истинного ирландца.
Вскоре его спокойное существование было нарушено экономическим спадом. Начались увольнения, и немец без зазрения совести выгнал его с работы, не дав выходного пособия. Платить за аренду домика стало нечем, и семья оказалась на улице. Вот здесь-то Ричарду и пригодилось его ирландское происхождение. Друзья-соотечественники протянули ему руку помощи, сведя с хорошими людьми. Хорошие люди обещали спасти Ричарда от нищеты, при условии, что он будет выполнять их поручения. Деваться было некуда, и Ричард согласился. Его переселили в район Пяти Углов, отвели неплохую квартирку на первом этаже пятиэтажного дома, в подвале которого размещалась типография, куда Ричард должен был регулярно завозить краску. Работа была непыльная, платили за неё хорошо, лучшего и желать было нельзя. И всё же Ричард насторожился. С малых лет привыкший тяжким трудом добывать себе хлеб насущный, он не мог без подозрения смотреть на тех крепких ребят, что днём и ночью толклись возле типографии. Едва ли они имели отношение к издательскому делу. Скорее напоминали охранников крупного босса или грабителей с большой дороги. За год работы он ни разу не видел ни одной книги или газеты, выпущенной этой типографией, зато беспрестанно наблюдал, как из полвала выносят объёмистые картонные коробки, запечатанные сургучом. Озадаченный этими обстоятельствами, он как-то спросил одного из коллег, чем же они занимаются. Тот иронично посмотрел на него и коротко ответил: