— Берите ложки! — крикнул Егор.
Топс и Гномик стали с аппетитом есть рисовый суп, но Ромка упрямо отказался. Он ел яблоки и заедал их лепешками.
— Не очень налегай на лепешки — их мало, — предупредил Егор.
— На меня хватит, — отозвался Ромка.
— Свою дневную порцию ты уже съел.
— Ну, съем завтрашнюю, — не сдавался Ромка.
Они поспорили, и Ромка, которому давно не представлялось случая поспорить, потребовал сейчас же выделить всю его порцию лепешек. Егор сердито швырнул ложку, пошел в шалаш, принес все лепешки и поделил. В котле оставалось еще много супа, когда Егор поставил казан перед Ромкой, сидевшим в стороне.
— Ешь, не дури, — сказал он.
— Эту бурду? — спросил Ромка, состроив гримасу отвращения и шумно втянув носом пар. Он зачерпнул суп, попробовал и громко сплюнул: — Эта бурда насквозь пропахла дымом и в горло не лезет! — С этими словами он оттолкнул котел ногой, котел опрокинулся, и суп вылился.
Барс подошел и принялся подбирать языком рисинки с земли.
— Ломайся, но зачем ты Барса оставил голодным! Что он тебе плохого сделал?
Ромке было стыдно за свою горячность, ему было жаль Барса, о котором он забыл в пылу спора, но ложное самолюбие и на этот раз помешало ему признать свою вину.
— Подумаешь! — нарочито небрежным тоном сказал Ромка. — Топс еще сварит!
— Нет, не буду, — решительно отказался Топс.
— Ты сам сваришь, — тоном, не допускающим возражения, заявил Егор.
— А кто меня заставит, если я не хочу! — вызывающе крикнул Ромка. Он покраснел и обиделся еще больше.
— Твоя совесть, — ответил Егор. — Ты за парашютиста ножик от майора получил, а кто обнаружил парашютиста? Барс! А кто помог поймать парашютиста? Тоже Барс. За что же ты его обижаешь?
— На, на, на! — закричал Ромка, швыряя Барсу свои лепешки. Он был вне себя. В глаза мальчикам он не смотрел.
— Напрасно, — сказал Егор. — А что ты сам будешь есть?
— Не твои продукты. Здесь есть и моя часть риса, соли и сахара.
— А мы тебе не будем варить, раз ты такой! — с упреком сказал Топс.
— Подумаешь! А я вот возьму и уйду от вас!
— Чего ты шумишь, чего ты в бутылку лезешь? Разве я не правду сказал? — спросил Егор.
— А вот и уйду!
— Ломается! — сказал Гномик, глядя в землю.
— Упрашивать поперечных не будем! — отрезал Топс.
— И уйду! — крикнул запальчиво Ромка. — А без меня вы путь в Пчелиный город на Ореховом холме не найдете. Еще как попросите!
Егор насмешливо свистнул.
Ромка со злостью глянул на Егора, побежал к шалашу и сдернул с него одну плащ-палатку. В шалаше он взял ружье и патроны, свою ложку и одеяло и потребовал, чтобы сейчас же и ни минутой позже ему выделили его часть продуктов.
— Ты что это, неужели в самом деле уходишь? — удивленно спросил Егор.
— Пусть! — шепнул Топс. — Он передумает.
— Пока давай полкотелка рису, столько же муки, соли и сахару, — сказал Ромка, — а потом я приду и доберу остальное.
— Нет уж, пожалуйста, все сразу забирай, — сказал Топс.
— Ах, так! Ну давай все!
Топс неторопливо перемерил котелком все запасы и выделил Ромке четвертую часть.
— А в чем варить будешь? — лукаво спросил Гномик. — Чугунный котелок не разобьешь на части, а в кулаке не сваришь. Так как же, а?
— А котелок? — сказал Ромка.
Глаза всех остановились на фронтовом котелке Егора.
— Ладно, бери, — сказал Егор, морщась будто от боли: ему была неприятна вся эта глупая ссора. — Только не потеряй.
Ромка молча запихал вещи и продукты в рюкзак, а Топс и Гномик стояли рядом и лукаво переглядывались с видом заговорщиков, хорошо знающих, чем все это кончится.
— А ведь он в самом деле уходит! — прошептал удивленно Гномик.
— Ты куда, Ромка? — строго спросил Егор.
— Тебя не спросил! — вызывающе ответил мальчик.
— Значит, тебе, Роман, не дорога честь школы и дружины? — спокойно спросил Егор и, не выдержав, крикнул: — Ты что, обалдел? Мы почти у цели, хорошее и плохое делили поровну… Совсем с ума сошел! Да ты что, шутишь, разыгрываешь нас, или серьезно?.. Если уйдешь, я объявлю тебя дезертиром!
— Ты? Меня?! — в ярости закричал Ромка. — А ну попробуй, попробуй только!
— Эй, Ромка, куда же ты? — сердито крикнул Егор вслед удаляющемуся мальчику и вскочил, чтобы удержать его.
Но Топс крепко схватил Егора за руку и шепнул:
— Еще хуже ломаться будет! Мы его знаем: пересердится — сам придет, будто ничего и не было!
Шелест задеваемых Ромкой веток доносился уже издалека и наконец затих.
— Почему же он не возвращается? — нетерпеливо спросил Егор.
— Не пересердился, — только и ответил Топс.
— Эх ты! — раздраженно крикнул Егор. — Надо было удержать его: ведь мы один отряд, одна малая семья, ведь нас всего четверо! Шляпа я, а не пионер, поверил тебе!
— На Ромку иногда находит, — пояснил Гномик и добавил: — Невыдержка.
— Придет, — уверенно обещал Топс, — вот увидишь. Прожужжал шмель, и порыв ветра обдал ребят пылью. Ребята протерли глаза и, заслоняя их ладонями от пыли, стали внимательно рассматривать небо. Белые облака сгрудились, сбились в кучу. С севера ползла низкая сизая, почти черная туча. Внезапно ветер зашумел в деревьях, срывая листья. Начинался предгрозовой вихрь.
— Ребята, — сказал испуганно Гномик, — пошли в шалаш. Ух, и в ушах звенит!
В воздухе чувствовалась гроза. Издали донесся рокот грома. Ветер стих так же внезапно, как и начался. Стало душно. Солнце скрылось за тучами, но ребята поминутно вытирали пот с лица.
Вскоре полил дождь.
IV
Ребята тешили себя мыслью, что ливень скоро кончится, но дождь, то усиливаясь, то затихая, шел не переставая.
— Под таким дождиком вся Ромкина злость остынет, — заметил Топс.
— Жаль, намокнет, еще простудится, — сказал Гномик. — Он упрямый, не придет, хоть и промокнет.
— Если бы намок, явился бы, — возразил Егор. — Видно, нашел крышу.
Но Егор все-таки выглянул из шалаша и громко крикнул:
— Роман, Роман, Роман!
Но шум дождя совершенно заглушал его голос.
К вечеру ливень перешел в мелкий, затяжной дождь. Закутавшись в одеяла, мальчики сидели в шалаше, а со стен по стебелькам и веточкам на них скатывались капли и даже струйки воды. Поняв, что дождь скоро не кончится и обламыванием торчавших веточек дела не поправишь, Егор быстро разделся и выскочил со своим одеялом наружу. Он покрыл гребень и стены шалаша одеялом и плащ-палаткой. Холодный душ был неприятен, и все же Егор не вошел в шалаш до тех пор, пока не прорыл топором канавку вокруг шалаша для отвода стекавшей воды. Только сделав все это, мальчик вернулся в шалаш. Там он достал из рюкзака полотенце, вытерся и попросил ребят растереть ему спину, что те и выполнили с большим рвением. Егору сразу стало жарко и даже весело. Он быстро оделся и, посмотрев на озябших ребят, предложил:
— Ляжем плотнее друг к другу — так мы делали на фронте, когда костер нельзя было разжечь.
Они расстелили одеяло на ветках, легли, прижавшись друг к другу. Гномик был в середине, а Барс — рядом с Егором. Сверху они укрылись третьим одеялом, и сразу стало тепло и уютно.
— Хорошо! — прошептал Гномик засыпая.
Ночью Барс разбудил Егора. При свете молний мальчик увидел сквозь входное отверстие блестящие струи дождя. Ему почудились чьи-то шаги. «Должно быть, Ромка возвращается», подумал Егор и, притворившись спящим, стал прислушиваться. Дождь полил с новой силой. Никто не появлялся. Доносились шелест, рокот и шипенье — повидимому, поток наполнился дождевой водой.
И вдруг… С путешественниками всегда случается это «и вдруг». Егор даже как следует подумать об этом не успел — в полудреме он почувствовал, как холодная вода покрыла его с головой. Сои мгновенно исчез. Егор был под водой. Он хотел вскочить — и не мог. Вода обрушила на них шалаш, и плотный слой веток, прижатых водой, не давал подняться. Егор хотел крикнуть, но вода попала в рот, и он чуть не захлебнулся. Рядом исступленно барахтались Топс и Гномик. Чтобы спасти их и себя, надо было во что бы то ни стало пробиться сквозь душившие их сверху ветки. Егор схватил левой рукой руку Гномика и рванулся вверх, но ветки не пропустили его. Тогда Егор что было силы рванулся еще раз, просунулся головой между веток и вздохнул полной грудью. На мгновение он поднялся, удерживая на своих плечах всю тяжесть шалаша, но его сбило с ног и потащило вниз вместе с шалашом. Теперь Егор понял одно: что они были среди бурной реки, образовавшейся от наводнения в горах. Силь — так называется такой поток — своим краем мчал их по склону, увлекая камни, ветки. Вдруг их ударило обо что-то, и они остановились. Шалаш прижало течением к стволу дерева.