— Может быть, у вас есть идеи насчет того, куда он уехал?
— Абсолютно никаких.
***
Информации по Джейсону Коллинзу было собрано уже достаточно, но Робертсон всё равно испытывал сомнения. Им не так уж часто представлялась возможность привлечь к себе на работу лучшие умы — те предпочитали либо более высокооплачиваемую работу на крупные корпорации, либо научную работу в университетах. Патриотизм был не так популярен, как раньше… Джейсон был как раз из тех, кто мог бы работать на правительство, но его блестящий ум, к сожалению, поставлялся в комплекте с непредсказуемым поведением.
Робертсон допускал, что всё может с возрастом измениться, но с Джейсоном работать нужно было сейчас. Неизвестно, что станет с ним через два или три года, если позволить ему и дальше творить всё, что вздумается. Природа дала ему потрясающий ум, и его надо было сохранить и использовать во благо.
Утром Робертсон снова отправился в медицинский центр, рассчитывая, что разговор на этот раз будет более продуктивным.
— Джейсон, мы не можем и не имеем права держать тебя тут вечно. Я хочу, чтобы ты принял решение или хотя бы согласился никуда не убегать и не исчезать, пока не примешь его.
— Сначала я хотел бы услышать, что конкретно вы мне предлагаете.
— Я предлагаю тебе работать на правительство Соединенных Штатов. Не с завтрашнего дня, разумеется, сначала тебе надо будет пройти курс обучения. Я бы хотел, чтобы в будущем ты стал одним из наших аналитиков, но вполне вероятно, что ты выберешь для себя какую-то другую сферу. Я предлагаю тебе понятную и стабильную жизнь и работу, которая действительно приносит пользу и спасает жизни.
— Вы серьёзно думаете, что я смогу у вас работать?
— У меня есть свои сомнения, но они возникают насчет каждого нового сотрудника.
— Вам не дадут меня нанять: мне всего восемнадцать, у меня нет образования, кроме школьного, и я несколько месяцев бродяжничал.
— Я постараюсь донести до руководства мысль о том, что мы имеем дело с исключительным случаем. И ты рано или поздно повзрослеешь. Но тебе, разумеется, придется пройти кое-какие тесты…
— Зачем вам все эти сложности?
Робертсон подошёл ближе:
— Потому что нам нужен твой ум. Потому что, — Робертсон протянул руку и коснулся пальцами лба Джейсона, — я не могу допустить, чтобы вот это пропадало зря.
Робертсон почувствовал, как Джейсон вздрогнул от неожиданного физического контакта, но всё же не попытался его прервать, лишь опустил глаза.
— Да, я в чём-то похож на твоего отца, — продолжил Робертсон. — Мне больно видеть, что человек, чьи мозги стоят миллионы долларов, живёт на улице и ни к чему не стремится.
— Вы понятия не имеете, каким был мой отец, — проговорил Джейсон, так и не поднимая глаз.
— Он был сложным человеком, и он несправедливо поступил с тобой.
Джейсон покачал головой:
— Это вас не касается.
— Наоборот, это меня касается, если ты все же решишь принять моё предложение.
— Я не знаю. Глупо, но я никогда не знал, кем я хочу быть, чем заниматься… Я позволял отцу принимать за себя решения, и когда понял, что дальше так продолжаться не может, то оказался в растерянности. И если я соглашусь на ваше предложение, то не потому, что хочу работать на АНБ, а просто потому, что это готовый путь.
Робертсон не знал, что ответить. Ему хотелось бы просто обнять Джейсона и дать понять, что люди — обыкновенные люди — могут дать тепло и поддержку. Но он не смел.
В этот момент он почти ненавидел Линдхельма, который не растил, а дрессировал собственного ребенка в надежде получить гениального ученого, подобного себе. Он построил вокруг сына стены, чтобы не дать ему убежать в настоящий мир. Он не давал появиться привязанностям, которые могли бы отвлечь Джейсона от науки и дать ему опору помимо неё. Как садовник, подстригающий в парке дерево, он отсекал всё то, что не укладывалось в его представления о прекрасной и совершенной форме. Он год за годом делал из живого мальчика исключительно умный автомат. Но имел ли он хоть каплю сострадания к фарфоровой кукле, которую столько лет оберегал, учил и воспитывал, а когда она отказалась повиноваться, просто выбросил на камни?
Глава 3
Из дневника Джейсона Коллинза
20 мая 2005
Решил завести дневник. Вообще-то я не верю, что буду аккуратно записывать сюда события каждого прошедшего дня, но сейчас в моей жизни начинается новый этап, и хочется чем-нибудь его отметить. Всё равно мне сейчас нечего делать. До Лондона осталось лететь больше трех часов, спать я не могу, и сейчас самое время сделать первую запись.
Проблема в том, что мне абсолютно не о чем писать. Ничего не происходит. Утром позавтракал, собрал вещи, пообедал, взял такси до аэропорта и сел на самолёт. Всё.
В Лондоне надо будет подыскать квартиру. Я уже подобрал несколько вариантов, остаётся только посмотреть вживую и оценить, удобно ли оттуда добираться до работы. До моей новой работы.
Прошло уже почти два года со смерти отца. Два самых насыщенных в моей жизни. До того я почти безвылазно жил в Бостоне. Это не самое плохое место на свете, но всё же…
За эти два года случилось многое.
1. Оглашение завещания отца. Всё распределено между Колумбийским университетом (альма-матер), Институтом перспективных исследований в Принстоне (отец там долго работал) и Массачусетстким технологическим институтом (работал там последние пятнадцать лет). Мне — ничего. Только небольшая финансовая помощь в случае, если я поступлю на один из перечисленных в завещании факультетов.
2. Я просто ушёл из дома. Не особо умный поступок, но в тот момент я чувствовал такую свободу… Я впервые в жизни не был связан никакими обязательствами. Я взял билет до Чикаго, надеялся найти там деда. Я никогда его не видел, но, по словам отца, он был ещё жив. По старому адресу он не жил уже год, сразу отыскать его не удалось, да и деньги почти закончились.
3. Далее следует период моей жизни, недостойный упоминания.
4. В Сан-Франциско меня сбил мотоцикл, даже не сбил, скорее, задел. Парень, который был за рулём, потащил меня в больницу, хотя я и не очень сильно пострадал. Там я предъявил страховку (да, они там сильно удивились, увидев бездомного с недешевой страховкой). Отец не включал меня в свою страховку как члена семьи, а оформлял отдельную, поэтому она у меня всё ещё была и действовала.
5. Стоило засветиться страховке, как меня сцапало АНБ. Забавно, но они предложили мне работу. Думаю, они представляли меня этаким зародышем классического безумного учёного и надеялись, что я не буду ни есть, ни спать, ни мыться и разрабатывать для них гениальные алгоритмы.
6. Я принял их предложение, прошёл кучу проверок и должен был начать обучение. Примерно два года, прежде чем меня допустят к реальной работе.
7. Я освоил всю программу меньше чем за год, причём без особых усилий. По сравнению с домашним обучением под руководством моего отца это просто курорт. В итоге, они не знали, куда меня деть, даже стажёром меня назначать было слишком рано. Робертсон задействовал свои связи, и через два месяца мне все-таки предложили на выбор четыре отдела, куда меня согласны были взять. Два в АНБ (довольно унылые должности), один в Управлении финансовой разведки и борьбы с терроризмом в Министерстве финансов (должность ещё незначительнее) и один в Лондоне.
Последнее предложение было довольно неожиданным, но оно оказалось самым интересным. Особенно на фоне трёх предыдущих. К тому же, это была возможность увидеть Европу. Мой прадед приехал оттуда в Нью-Йорк как раз около ста лет назад. Будет символично, если ровно через век я отправлюсь назад. Правда, я не собираюсь там обосновываться на всю оставшуюся жизнь, открывать торговлю строительными материалами и усиленно строгать детей.