– Почему? – спросила Женни.
– Вас не удивляет, что здесь тепло? – поинтересовался старик.
– Хорошее отопление? – предположила девушка.
– Кости, – ответил Теллхейм. – Человеческие кости, которые попадались при разборке развалин. На некоторых из них даже были куски плоти. Олаф покупал их за гроши. А затем изготавливал бетонные блоки, добавляя их в смесь. Для уменьшения теплопроводности камня. Здесь были горы останков. Городские власти закрывали на это глаза. Олаф говорил, что силы мертвых не должны раствориться в земле. Кроме этого, он разыскивал и покупал черные кирпичи со знаком, изображающим вертикальную линию с двумя короткими, составляющими треугольник на части ее вертикали.
– Thurisaz. Руна врат, – сказала Женни.
– Да, – кивнул Теллхейм. – Отчего-то таких кирпичей немало попадалось в развалинах. Подростки просто роились по всему городу. Некоторые кормили этим промыслом свои семьи. А еще в раствор добавлялся пепел. Никто не знал, что это был за пепел, но на ощупь он казался жирным, как свиное сало. Так или иначе, но дом рос. Кто-то пытался протестовать, но слишком многим это строительство давало шансы выжить. В пятидесятом году дом был закончен и перешел к магистрату.
– А как же Олаф, его семья, Клаус? – спросила Женни. – Или те, кому они должны были служить?
– Олаф, его семья и Клаус исчезли, – сказал Теллхейм.
– Как исчезли? – удивилась Женни.
– Когда строительство подходило к концу, – продолжил Теллхейм, – Олаф заключил с магистратом договор, что если с ним или его семьей что-то случится, заботы на содержание дома переходят на городскую администрацию с учетом использования средств Олафа. И сколько магистрат истратит на содержание дома, столько же он сможет взять и на собственные нужды. Срок договора был ограничен только наличием средств на специальном счете. Он тогда заплатил очень много. У него даже были какие-то подтверждения по этим деньгам. Не только этот дом, но и кое-кто из магистрата будут еще долгие годы чувствовать себя припеваючи. Первого мая пятидесятого года Олаф торжественно закрепил на стене дома металлическую плиту со знакомым вам текстом, обернулся и громко произнес вот эти строки.
«Чертог она видит
солнца чудесней,
на Гимле стоит он,
сияя золотом:
там будут жить
дружины верные,
вечное счастье
там суждено им»{ Старшая Эдда }.
Затем он ухватил за руки очаровательную двухлетнюю дочь, приемного мальчишку, позвал жену и старого мясника и завел их в те самые двери, в которые вошли и вы. Более их никто не видел.
– То есть? – удивилась Женни.
– Более их никто не видел, – повторил Теллхейм. – Дом был перерыт сверху донизу. Их поискали еще некоторое время, а потом, к собственному удовлетворению, магистрат приступил к исполнению обязательств. Сначала здесь хотели разместить городские службы, затем кое-кому показалось, что дом оказывает гнетущее впечатление на чиновников, и сюда перенесли архив.
– Куда же они делись? – потрясенно проговорила девушка. – Олаф и остальные…
– Неизвестно, – тепло улыбнулся Теллхейм. – Некоторые горячие головы предлагали разобрать дом по кирпичику. Они предполагали, что, следуя дикому обычаю наших предков, Олаф замуровал своих родных в стенах дома. Для придания крепости и долговечности его сводам.
– А на самом деле? – прошептала Женни.
– На самом деле? – переспросил Теллхейм. – Не самый лучший вопрос для архивиста. Никогда нельзя выяснить, что было на самом деле. Можно лишь составить компиляцию из чужих мнений.
– Каково же ваше мнение? – спросила девушка.
– У меня его нет, – улыбнулся Теллхейм. – Что, если Олаф оставил себе щелочку и все еще спит в подвале на том месте, где уже дважды его разбудил Клаус?
– И все-таки? – надула губы Женни.
– Ответьте сами на этот вопрос, – вздохнул Теллхейм. – Могу только добавить, что Олаф спешил. За два половиной года строительства он превратился в глубокого старика. Словно природа нагоняла упущенное. В Гамбурге остались люди, которые помнят эту картину до сих пор. Приглашенный чиновник из магистрата торжественно перерезает ленточку, седой как лунь Олаф берет за руки мальчишку и двухлетнюю белокурую девчушку в розовом платье и ведет к дверям. А сзади его жена ведет старика Клауса, который на вид в два раза моложе Олафа. И все.
– Подождите! – девушка наморщила лоб. – Эта женщина, Тереза. Она тоже что-то спрашивала меня об Олафе!
– Она одинока, а значит, больна, как и каждая оставленная в одиночестве женщина, – развел руками Теллхейм и рассмеялся. – Не обращайте на нее внимания. Не забывайте, Олаф исчез пятьдесят лет назад! Пройдет еще лет пятьдесят, и будущие исследователи вообще усомнятся в его существовании и, может быть, будут правы.
– Но зачем это все? – задумалась Женни. – Кости. Пепел. Кирпичи. Зачем? Может быть, он хотел окружить дом ореолом таинственности? Создать впечатление чего-то мистического? Верил в призраков и надеялся разбудить их?
– Может быть именно вам суждено ответить на эти вопросы? – с улыбкой спросил Теллхейм, подходя к двери и поглядывая на часы. – К сожалению, я должен закончить нашу беседу.
– Я поняла.
Женни поднялась, окинула взглядом стеллажи.
– Вы считаете, что собеседование удалось, господин Теллхейм?
Она нашла в себе силы улыбнуться. Тошнота подступала к горлу. Девушка даже закрыла глаза на мгновение.
– А вы сами как считаете?
Теллхейм отошел к камину, затем обернулся и прочитал:
– «Прежде чем в дом
войдешь, все всходы
ты осмотри,
ты огляди, —
ибо как знать,
в этом жилище
недругов нет ли».{ Старшая Эдда }
– Проверяете? – усмехнулась Женни и продолжила:
– «Дающим привет!
Гость появился!
Где место найдет он?
Торопится тот, кто хотел бы скорей
У огня отогреться».{ Старшая Эдда }
– Ну что ж, – улыбнулся Теллхейм. – Думаю, мы не зря провели это время. Ваше знание древних текстов похвально. И все же они не всегда точны. Вам не кажется некоторая чрезмерность вот в этих строчках?
«Пленника видела
Под Хвералундом,
Обликом схожего
С Локи зловещим?»{ Старшая Эдда }
04
«Нет следа сокола в небе.
Только красное под его гнездом
И перо голубки в ладонях ветра».
Jenny
Высокая дверь закрылась за спиной, и Женни вздохнула с облегчением. Ей нравилась атмосфера таинственности и запустения. Но сейчас она радовалась свежему воздуху. И все-таки она получит эту работу! Девушка поправила волосы, перешла улицу и вдруг заметила мужчину лет сорока. Он торопился, почти бежал, оглядываясь по сторонам. Наконец увидел Женни, улыбнулся и подошел к ней, вытирая пот со лба.
– Женни Герц?
– Да! – подняла она брови.
– Курт Теллхейм, – представился он. – Извините за опоздание. Сколько раз жена говорила, что нужно пользоваться лестницами. Первый раз в жизни застрял в лифте. Хорошо еще, что ремонтники были более чем оперативны. Я опоздал всего на десять минут.
– Десять минут? – растерянно переспросила его Женни.
– Да, – кивнул человек, взглянув на часы. – Сейчас десять минут девятого. Но мы можем приступить к собеседованию немедленно. Рекомендации у вас с собой? Или пройдем в здание?
– Вы директор архива? – не поняла Женни. – Я только что была там!
– Этого не может быть! – удивился человек. – О чем вы говорите? Вы не могли там быть. В архиве никого нет. Дверь заперта. Вот ключ.
Человек достал из кармана и показал ей большой резной ключ. Бронзовое плетение на его ушках изображало человека с молотом.
– Вы слышите меня, Женни?
Он требовательно посмотрел ей в глаза.
Девушка вздрогнула. Теперь черный дом казался ей больше и массивнее офисных зданий. Он словно вырастал из земли. Раздвигал их, как расталкивает черный гриб пожухлую листву.