— Что делаю? Кота смешу.
Герасим спросил:
— Как это тебе удается?
— Ну, он забирается под кровать, а я его смешу, пока не вылезет.
Ляля:
— Иди сюда сейчас же! Все остывает…
Герасим присел на край ванны.
— Как ты ешь! Тебе осенью в школу, а посмотри, на кого ты похожа? Я буду зеркало ставить перед тобой! Ты ложку не умеешь держать! Растяпа!
— Ну мамочка…
— Я не буду любить тебя такую! Вот если будешь хорошая, тогда буду любить тебя. Мне нужна хорошая, послушная дочка. А такая девочка мне зачем?
Наталья заплакала.
Герасим слушал, — Наталья плачет… вот ложка упала на пол… кот спрыгнул со стула… только Лялю слышно не было.
Опять не успел…
Позвал:
— Ляля!
Она остановилась на пороге ванной.
— Что?
— Пожалуйста, — тихо сказал Герасим, — относись к Наталье бескорыстно. Люби ее просто так.
— Герасим, я не могу видеть, как она играет за столом. Ребенок до сих пор не хочет понять элементарные вещи…
— Но это ребенок.
— Предоставь мне решать, какой должна быть моя дочь…
— Пойми, это важно, это останется у нее на всю жизнь.
— Вот я и хочу воспитать в ней то, что будет ей нужно в жизни!
— Она должна знать, что ее стоит любить просто так… А не тогда, когда она бывает послушной…
Ляля повернулась, ушла.
Стук выдвигаемого ящика, хлопанье ложки о стол.
— Ешь!
Герасим поднялся. Пошел в кухню.
— Наталья! — сказал. — Зачем ты повязала Ваське бант на хвост? Он же не девочка!
Наталья шмыгнула носом.
— А я вот и хочу, чтобы он стал девочкой и родил мне котеночка.
Ляля рассмеялась.
Наталья:
— А вы почему не едите?
Ляля:
— Мы потом. Ешь. Не твое дело.
Герасим сел рядом с Натальей.
— Что нового? — спросила Ляля.
— Ничего особенного…
— Мы встретили Саню, он сказал, что Вдовин переводит тебя в отдел Элэл.
— Да, верно.
— Ты не хотел говорить мне об этом?
— Я как-то, знаешь…
— Послушайте! — сказала Наталья. — Ведь у нас есть кот. Давайте еще возьмем у кого-нибудь кошечку. Она с Васькой подружится, потом они поженятся, а потом у них родятся котятки маленькие. Давайте!
— Наташенька, хватит в квартире и одного кота.
— Ну тогда, мама, девочку маленькую роди!
— А может, Герасим мальчика хочет.
— Ну ладно, пускай мальчика! Только поскорее.
— С ним вот разговаривай.
Наталья надулась…
— Герасим, к этому переводу надо отнестись очень серьезно. Надо подумать, как представляет себе Вдовин тебя и твою роль в новой ситуации. Ты должен понимать, что это, может, самый ответственный шаг в твоей карьере…
— Мама, роди девочку! А то в магазин ходить неудобно.
— При чем тут магазин?
— Да сумку тебе таскать тяжело! А так ты ее на крючок на коляске повесишь, и удобно.
— Ах, в этом дело!
Наталья задумалась.
— А еще я ее хочу, девочку!
— Герасим, надо тщательно спланировать линию поведения. Здесь все имеет значение, каждая мелочь. Если хочешь, я тебе помогу. Давай вместе смоделируем твои разговоры со Вдовиным и с ребятами… Сейчас я уложу Наташу, поужинаем и возьмемся за дело…
— А я не хочу спать, мамочка!
— Тебя, Наташенька, никто не спрашивает.
— А девочку родишь?
— Знаешь, — сказал Герасим, — не надо сегодня…
— Ты считаешь, это можно отложить? Герасим, это очень важно для всего твоего будущего! Хорошо, я продумаю и потом обсудим…
— Вот я буду мама, у меня будет много девочек!
— А справишься? Одна будет говорить — манную кашу не хочу, другая — спать не буду…
Наталья насупилась.
— Ладно, одну рожу…
— Учти, Герасим, тебе предстоит пройти через сложную расстановку сил, но, конечно, игра стоит свеч…
— А форму купили? — спросил Герасим. — Надо бы заранее!
— На следующую неделю у меня запланировано.
Наталья начала вылезать из-за стола, неловко повернулась, упала, ударилась; горько заплакала.
Ляля прижала ее к себе; в сердцах, Герасиму:
— Лучше б я так ударилась.
Наталья вскрикнула:
— Нет!
И заревела пуще прежнего…
Потом Герасим укладывал Наталью, она упрямилась; он уговаривал, она сбрасывала с себя одеяло.
— А я все равно не засну!
— А знаешь, это ведь у тебя волшебная подушечка. Вот ты легла — и скажи ей: «Подушечка, подушечка, давай спать!» — и сразу заснешь. А утром скажешь: «Подушечка, подушечка, хватит спать!» — и сразу проснешься, и сонненькая не будешь.
Наталья:
— И умываться не надо!..
Герасим вернулся в кухню. Ляля резала печенку, сковорода уже стояла на плите.
— Ну что, родим? Как скажешь…
Герасим промолчал.
Ляля вымыла руки, достала из холодильника бутылку, поставила рюмки.
— Давай выпьем пока по одной.
— Давай, — согласился Герасим.
— За твое новое назначение.
— Потом… Потом, ладно?
— Как хочешь.
Снова занялась печенкой.
— Тебе, конечно, побольше перца?
Герасим стоял, прислонясь к стене, руки в карманах; смотрел.
Ляля заговорила опять:
— Наташка права! Посмотри на других. Я хочу, чтобы у меня было двое детей. А тебе разве не хочется своего ребенка? Представь, у нас с тобой будет ребенок. Это очень много значит в семье… Конечно, если ты не передумал. Это так помогает обоим, ведь в семье возникают и сложные ситуации. И еще, кто будет о нас заботиться, когда мы станем больными и старыми? Кстати, вот когда мы будем очень нужны друг другу… Сейчас не время, я понимаю! Это на год, на два задержит мою защиту, да и на тебе отразится. Сейчас особенно не тот момент! Ну, давай отложим, а там решим…
Снова вымыла руки.
— Пожалуй, я сразу постелю, а потом будем ужинать.
Вышла.
Герасим шагнул к столу. Налил, выпил.
Сел за стол.
Он всегда был достаточно уверен в себе. И всегда у него все ладилось.
Стал меняться, и — ощущение, близкое к предчувствию катастрофы…
Реальное внезапно исчезало в миражах, настоящее оборачивалось воспоминанием, горы рассыпались трухой, на привычном лежало табу!
Он начал открывать в себе, вокруг себя одно за другим такое, что неспособно сосуществовать, сочетаться с новым… Начал обнаруживать, что многое, составлявшее его жизнь, и многое, им двигавшее, сделалось невероятным…
Он не мог больше быть прежним. Но еще плохо представлял себе, как сможет изменить — все.
Сидел за столом, опустив плечи.
Он не раз удерживался сегодня на поверхности лишь с помощью эпизодических рывков, к которым с трудом принуждал себя.
Не раз с усилием заставлял себя следовать старой роли: он не вполне знал новую…
Ему было слышно, как Ляля достает простыни из шкафа, как разворачивает их, — этот звук, с которым отделяются друг от друга плоскости свежей, подкрахмаленной, проглаженной простыни.
Чертил пальцем по столу.
Вот женщина, любой мужик позавидует этой организованности, воле, деловитости…
Раньше это его устраивало! Нравилось ему! Его помощник, его записная книжка, его партнер, с которым молено отрепетировать сложный разговор, встречу, тактику… Счетная машина!..
Раньше он был другой.
Теперь принял новую веру.
Нет, этот дом только казался надежным, закрытым для внешнего мира; то одно, то другое, то третье, как тайные соблазнители, проникали в него и ходили здесь по комнатам днем и ночью, не считаясь с Герасимом; заманивали… Отбирали у него душу его женщины…
Неправда!
Он сам приводил сюда это все, гостей этих, полный дом; представлял их Ляле, в рот им заглядывал, сам в них верил!
Давно уже так было.
И что-то виделось уже… такое будущее…
Дом как продолжение службы, да!
Порядок, организованность…
Все регламентировано! Что говорить, когда рожать! Как жить детям! Когда идти в магазин!
Порядок, организованность.
А хотелось счастья…
Все хотят счастья, говорила ночью Ольга, только не понимают…