…Победить время пробовали многие, но не у всех получалось. Чаще всего над этим вопросом начинают задумываться те, кому за тридцать, когда кончается молодость. Для нашего, советского, человека она заканчивается, когда он начинает работать летом. Имеется в виду не просто переход от студенческой вольницы к восьмичасовому рабочему дню, а сдвиг в сознании, порождаемый необходимостью тратить жалкие наши чуть тёплые месяцы на дядю. Отсюда следует, что оставаться молодым можно, проводя все три (или хотя бы два) летних месяца где-нибудь на юге, где по-настоящему тепло. Это — первое и самое главное условие обретения молодости. Идеальным вариантом, разумеется, является не работать вообще. Этот вариант был описан выше, и, поэтому, мы его здесь не рассматриваем.
Второе условие: как ни грустно звучит, но это — лишний вес. Молодость и живот несовместимы. Нельзя быть одновременно молодым и толстым, по моему глубокому убеждению, жирдяи вообще рождаются стариками.
Ну, и третье: молодой человек должен быть всегда влюблён, и желательно в молодую красивую девушку. Без этого — никак, но прошу вас, поосторожнее, любовь — очень сильное средство от старости, и его передозировка сможет привести к печальным последствиям.
Так что, други, отдыхайте летом, сбрасывайте вес и влюбляйтесь в молодых девиц. И будет вам молодость!
Я аккуратно, чтобы не услышали из соседней кабинки, вырвал страницы со статьёй, положил журнал на сливной бачок и проследовал на рабочее место.
Кси позвонила часа через полтора.
— Здрасьте, — сказала она, — почитали?
— Привет, почитал, — ответил я.
— И как?
— Ты была права, чушь собачья и ерунда при том.
— Ну, извиняйте, чем богаты…
— Ничего, спасибо за хлопоты. Я только не понял, зачем ты мне этот журнал подсунула?
В трубке повисло непродолжительное молчание.
— Я подумала, может, вы захотите применить на практике приведённые там советы.
— Какие советы?
— Ну, там, в самом конце.
Я достал из кармана сложенный вчетверо лист, развернул его на столе и вслух прочитал:
— Влюбляйтесь в молодых девиц. И будет вам молодость!
Такого поворота событий я не ожидал, поэтому тоже закатил мхатовскую паузу.
— Алё, Валентин Сергеевич, вы ещё здесь? — не дожидаясь её окончания, спросила Кси.
— Я-то здесь, — сказал я, — а вот где ты. Ты хоть представляешь, сколько мне лет?
— Под сорок, наверное.
— Спасибо, тридцать четыре. А тебе, восемнадцать-то есть?
— Спасибо, мне через месяц уже девятнадцать.
— Вот видишь, уже большая, понимать должна, — сказал я, а сам подумал: «Тебе уже восемнадцать, мне ещё тридцать семь».
Кси взяла ещё одну паузу.
— Вы мне просто понравились, Валентин Сергеевич… — грустным голосом сказала она, — и я подумала, что я вам тоже понравилась. Просто, понимаете, я бы никогда не решилась сказать вам это в глаза… по телефону это гораздо проще.
— Понимаю, — ответил я тихо. — Ты мне тоже понравилась, Кси, но, во-первых, я женат, а, во-вторых, мне сейчас не до этого.
— Я думала, что мужикам всегда «до этого»…
— В этом ты, конечно, права.
— …подумайте, такого шанса может больше и не представиться…
— И в этом ты тоже права, может и не представиться.
Кси оживилась.
— Тогда, значит, сегодня в восемь в «Иллюзионе». Билеты я сама куплю. Идёт?
— Что с тобой делать…
— Ну, всё, пока, чмоки-чмоки.
— Пока, Кси.
Я положил трубку и в очередной раз подумал, что я ничего вообще не понимаю в женщинах.
Ровно в восемнадцать ноль три я, попрощавшись с коллегами, направился в сторону, противоположную служебной стоянке — к метро. Об этом я решил сразу после того как согласился на свидание с Кси — ехать к «Иллюзиону» на машине мне показалось большой пошлостью. Хотя, возможно, на прогулку меня подвигло тоже, что выгнало сегодня чуть свет на пробежку.
В приемлемой толкотне я доехал до «Лубянки», вышел в город к «Библио глобусу» и побрёл по направлению к метро «Китай-город». Времени у меня было ещё много, я шёл медленно, чувствуя себя айсбергом, о который разбиваются волны спешащих гостей столицы. Все вокруг почти бежали, а я почти стоял, и быть айсбергом мне нравилось.
— Чего встал поперёк дороги, баран! — крикнул мне в затылок, секунду назад задевший меня плечом гость столицы, когда я уже двигался по узкому тротуару улицы Маросейка.
Я даже не обернулся. Было и так понятно, что баран — это гость столицы, а я — влюблённый айсберг, и мне сегодня всё можно.
С Маросейки я свернул направо, в какой-то кривой переулок, который плавно перетёк в другой, тот в третий, и так ещё несколько раз, пока я ни вышел к Яузским воротам. Немного постояв на набережной, я перешёл через мост и оказался у входа в кинотеатр «Иллюзион».
На повестке дня было: «Всё о Еве» в пять и «Мужчина и женщина» в восемь. Я зашёл в фойе, покрутил головой и за одним из столиков кафе увидел знакомую фигуру.
Фигура поднялась мне навстречу.
— Готова поспорить, что все они про себя сейчас напевают: «Табада-бада… табада — бада… та-да-да…», — сказала Кси, имея в виду людей, которые только что вышли из зала и, ещё не успев рассредоточиться, цепочкой двигались от «Иллюзиона» в сторону «Таганской».
Замыкающий, мужик среднего возраста в мохнатой шапке, видимо, услышав наш разговор, повернул к нам голову и, как мне показалось, совершенно искренне улыбнулся.
— Я же говорила! — Кси ткнула меня локтем в бок.
— У меня тоже в голове сплошная «Табада-бада», — признался я, — от неё не так просто избавиться.
— Это не просто «Табада-бада», это любовь, записанная при помощи нотной грамоты…
«А, ведь, верно», — подумал я и посмотрел на мою собеседницу с удивлением.
— …поэтому этот фильм смотрят те, кто хочет вспомнить свою любовь, вернее, реанимировать комплекс ощущений, возникающий при её появлении.
— Та ты за этим меня сюда позвала?
— Ну да, вы же хотели переместиться во времени и стать молодым, — серьёзно заявила Кси, — а для обретения молодости совершенно необходимо если ни в кого-нибудь, кроме родины, влюбиться, то хоть подсмотреть за другими. Хотя, думается мне, простой реанимацией ощущений здесь не обойтись, всё должно было по-настоящему, понимаете?
— А, может, я влюблён? — спросил я. — По-настоящему?
— Не-е-а, — Кси смешно замотала головой из стороны в сторону, — вы не похожи на влюблённого. Я заметила в ваших глазах только грусть, а это только один из многих признаков влюблённости, и может быть следствием чего угодно, например, тоски по прошлому.
— А какие же остальные, позволь тебя спросить?
— Ну, это же всем известно. — Кси начала загибать пальчики. — Кроме грусти в глазах должна быть блуждающая улыбка, пританцовывающая походка, небольшая небрежность в одежде, скованность в движениях…
— По описанию у тебя получился сбежавший из дурдома псих, — отметил я.
— Так оно и есть, — как ни в чём не бывало, парировала Кси, — влюблённые и есть сумасшедшие. Или вы не согласны?
— Согласен, согласен, — примирительно сказал я, — хватит обо мне, давай о тебе.
Кси махнула рукой.
— А что обо мне? Я разведена, у меня двое детей, они сейчас с бабушкой, а я рыщу по городу в поисках нового отца для моих очаровательных двойняшек.
Я напрягся.
— Ты серьёзно?
— Какой же вы, Валентин Сергеевич, легковерный! — произнесла Кси упавшим голосом. — Нельзя так.
— Хорошо, больше не буду, обещаю. Если не хочешь про себя ничего говорить, так и говори…
— Дело не в этом, — перебила Кси.
— В этом, в этом. Скажи лучше, куда мы идём.
— Вы провожаете меня домой. Тут недалеко, вот сюда, направо, — и Кси рукой показала направление движения.
Пока мы петляли между сугробами и заваленными снегом «ракушками», я пытался объяснить себе, на кой чёрт я, взрослый дядька, связался с молодой девчонкой? На что я надеюсь, и зачем я здесь, вообще?