Советский Союз переписал правила «Большой Игры» 27 декабря 1979 года, когда 40-я армия вошла в Афганистан. В тот весенний день на Хайберском перевале три года спустя Кэрол Шэннон с широко распахнутыми глазами наблюдала, как ее герой сделал собственный ход в «Большой Игре». У бывших бараков хайберских стрелков пакистанский полковник указал на легендарное ущелье, через которое армии завоевателей со времен Александра Великого вступали в Афганистан и уходили обратно. Кэрол слышала артиллерийские залпы и видела клубы дыма там, где советская армия наносила карательные удары по моджахедам. «Это было не в кино, а на самом деле. Можно было на своей шкуре ощутить, как сильна Россия».
Пока Кэрол смотрела на войну с хайберского наблюдательного пункта, Уилсон в сторонке совещался с группой пакистанских генералов, убеждая их воспользоваться израильской технологией для увеличения поражающей силы их танков. Он сказал, что это будет ценным подспорьем в том случае, если советская армия выполнит свою угрозу и перейдет границу или Индия продолжит концентрацию своих войск. Он объяснил, что не просит их любить израильтян или признавать свои тайные сделки с ними. Его предложение будет выгодным и для пакистанцев, и для афганцев, и его можно будет держать в секрете.
Разговор с Чарли Уилсоном открыл для этих генералов новые соблазнительные перспективы. Впервые могущественный американский чиновник не говорил, чего не следует делать или нельзя сделать, а предлагал нечто конкретное и полезное. Странным образом Уилсон оказался тем самым посланцем Аллаха, на появление которого они втайне надеялись.
У Якуб-Хана, блестящего интеллектуала и стратега, который был генералом у Зии уль-Хака, а потом стал его министром иностранных дел, есть своя теория о том, почему Чарли Уилсон оказал такое сильное влияние на пакистанских военных. «Армии существуют для того, чтобы побеждать на поле боя, — объясняет он. — После поражения они не знают покоя, пока не смогут отомстить». В соответствии с этой логикой уже к началу войны в Афганистане в пакистанской армии сформировалась глубокая психологическая потребность в победе. В каждой из своих трех войн с Индией Пакистан был разгромлен превосходящей по мощи и численности индийской армией. Командиры не сомневались, что пакистанцы, от рядового до генерала, были лучше подготовлены, но силы противников оказались несопоставимы. Кроме того, Индия имела ядерное оружие. Именно поэтому пакистанцы спешили создать собственную атомную бомбу, и поэтому они приняли такое деятельное участие в афганской войне. К тому времени когда Уилсон посетил Хайберский перевал, пакистанские офицеры и спецназовцы начали проникать в Афганистан под видом моджахедов. Пакистанцы вступили в очень опасную игру. Но, как полагает Якуб-Хан, это было мощной терапией для Зии уль-Хака и его военных. Став незаменимым связующим звеном между Западом и моджахедами, пакистанцы могли исподтишка наносить удары Советскому Союзу, могущественному покровителю Индии. Для пакистанской армии афганский конфликт был войной возмездия, но, по словам Якуб-Хана, в то время даже генералы не понимали этого.
Теория Якуб-Хана помогает объяснить, почему Уилсон оказывал такое огромное влияние на пакистанский военный истэблишмент. Генералы были зачарованы его убежденностью в том, что моджахеды смогут одержать победу в этой войне. Еще более соблазнительным был намек Уилсона, что теперь они смогут вести игру по-крупному на своих условиях. Он дал понять, что им больше не нужно руководствоваться осторожными поползновениями ЦРУ. Если они просто будут делать то, чего и так хотят всем сердцем, если они окажут афганцам всемерную поддержку, то смогут рассчитывать на сотни миллионов долларов от Конгресса США для модернизации своей армии. Уилсон заверил их, что может лично гарантировать это.
Ни одно из его утверждений не отражало официальную позицию правительства США. Но большинство пакистанских военных выросло на голливудских фильмах, и техасский великан был для них гораздо более реальным персонажем, чем серые фигуры из ЦРУ и Госдепартамента, которые всегда вели себя чинно и благородно. Пакистанцы были склонны полагать, что дерзновенные политики, похожие на киногероев, представляли реальную власть в Америке.
Единственным источником беспокойства для Зии уль-Хака были слухи о специфическом образе жизни конгрессмена и его хорошенькой попутчицы, которую он неубедительно называл своей секретаршей. Диктатор нуждался в авторитетном мнении для дальнейшего сотрудничества с Уилсоном, поэтому он позвонил человеку, на которого мог положиться.
Между Пакистаном и Ривер-Оукс существует тринадцатичасовая разница во времени, поэтому учтивый пакистанец предпочел подождать, пока не проснется его добрая знакомая, почетный консул Джоанна Херринг «Почему конгрессмен привез с собой в Пакистан эту танцовщицу?» — поинтересовался он. Но суть вопроса заключалась в том, чтобы кто-нибудь подтвердил, что он не имеет дело с безумцем.
«Не знаю, — ответила она. — Я не знакома с ней, но ты можешь положиться на Чарли».
Этого было достаточно для Зии уль-Хака. Джоанна спасла положение. Вскоре после этого личный секретарь президента позвонил Уилсону и пригласил его на обед в Доме правительства в Равалпинди. По просьбе президента конгрессмен должен был приехать один, в 19.30. Это была мужская вечеринка в честь мистера Уилсона. Обед ожидался в 20.00, но Зия хотел обменяться впечатлениями с Чарли до прибытия остальных гостей.
Разговор в кабинете президента, состоявшийся в тот вечер, затрагивал ряд политических и военных вопросов. Говард Харт был бы изумлен, если бы узнал, что военный диктатор может обсуждать подобные вопросы с американским правительственным чиновником. Появился новый Чарли Уилсон: трезвомыслящий, внушительный, со смелой стратегией, которая привлекла внимание Зии уль-Хака и пробудила в нем новый энтузиазм.
Для начала конгрессмен показал Зие чертежи «Лошадки Чарли» и описал предложение израильтян относительно танка Т-55. Выяснив ответные предложения, он перешел к сути дела. Оба хотели одного и того же — расширения афганской войны — и у Чарли имелся готовый план действий. Точно так же, как в беседах с Цви Рафиахом и Мохаммедом Абу Газаля, Уилсон принялся объяснять Зие механизм принятие решений в правительстве США.
Проблема пакистанского президента заключалась в том, что он не мог допустить радикальной эскалации военных действий без гарантированной и существенной помощи США — как для модернизации своей и армии, так и для того, чтобы показать Советам, что Америка готова защитить Пакистан. По словам Уилсона, это можно было сделать, но не через Госдепартамент и ЦРУ. Вентилем, открывающим кран зарубежной помощи с нескончаемым потоком денежных средств, был один человек, чье имя ничего не говорило Зие уль-Хаку.
«Его зовут Док Лонг, — сказал Уилсон. — Забудьте об известных сенаторах и даже о госсекретаре; вот человек, которого нужно склонить на вашу сторону. Это очень странный и чудаковатый тип, но он председатель подкомиссии по ассигнованиям, которая распределяет зарубежную помощь. Он настолько влиятелен, что может саботировать любую программу, если она ему не понравится, но может оказаться настоящим благодетелем».
По словам Уилсона, он собирался взять Дока Лонга в Исламабад во время следующих парламентских каникул. «Он враждебно относится к военным диктаторам, но это непредсказуемый человек, и его можно убедить, если правильно описать ситуацию». Он объяснил, что Джоанна Херринг уже согласилась приехать и помочь делу, но ему не удастся ничего сделать, если Зия не будет готов расстелить самый красивый ковер для встречи высоких гостей.
На следующий день Уилсон пропустил запланированный вылет из Исламабада, но Зия уль-Хак предоставил конгрессмену и его спутнице президентский самолет до Карачи, откуда они могли вылететь домой рейсом Pan American. Он завел обычай, который соблюдал для всех последующих «гостей Чарли»: подарил Кэрол ювелирную шкатулку из зеленого оникса со своди визитной карточкой внутри.