В 1978 году симфонический оркестр Форт-Уорта пригласил ее для сольного выступления во время исполнения «Самсона и Далилы». Был ли танец дьявольским ухищрением или нет, но он перенес маленькую Кэрол Шэннон из Восточного Техаса на центральную сцену перед высшим обществом Форт-Уорта. Симфонический оркестр, высший символ городской культуры, подтверждал ее статус женщины и артистки.
Это было уже слишком для ее мужа, который подал на развод неделю спустя. Но для либерального конгрессмена, способствовавшего краху политической карьеры Джо Шэннона, вид этой экзотической домохозяйки, словно сошедшей со страниц «Тысячи и одной ночи», был неотразимо привлекательным. Он подружился с ней после одного из ее представлений и спустя недолгое время возжелал, если и не возлюбил ее. Впоследствии, когда федеральные следователи открыли сезон охоты на Уилсона, он обратился не к возвышенной Джоанне Херринг, а к девушке из городка Килгор, штат Техас.
Чарли нашел в Кэрол Шэннон родственную душу. Когда обвинения в употреблении наркотиков стали расти как снежный ком и он понял, что у него нет иного выбора, кроме пресс-конференции, она прилетела в Вашингтон, чтобы быть рядом с ним в этот тяжелый момент.
В тот вечер они сидели на балконе квартиры Уилсона, откуда открывался вид на Потомак до мемориального парка Линкольна, Капитолия, Белого Дома и Пентагона. Справа они могли видеть очертания Арлингтонского национального кладбища, но, наверное, самым впечатляющим патриотическим символом был мемориал Иводзимы, где почетный караул морских пехотинцев каждый вечер спускал и складывал американский флаг. Уилсон объяснил Кэрол, что он выбрал эту квартиру из-за мемориала, который многое значит для него. Потом он рассказал ей, как больно ему думать о своих подчиненных, которые сейчас возвращаются домой, и какие неприятности он им причинил. «Он сказал, что пошел в политику, потому что хотел сделать свою страну лучшим местом для всех, и еще он действительно хотел мира во всем мире, — вспоминает Кэрол. — У него наворачивались слезы на глаза». В конце этого уикэнда Кэрол сказала: «Я безумно люблю тебя. Если я понадоблюсь к тебе, то сразу же сяду на самолет и прилечу сюда. Я твой друг».
Теперь, два месяца спустя, Кэрол Шэннон словно попала в волшебную сказку. Она сидела в салоне первого класса рядом с улыбающимся конгрессменом и отправлялась танцевать перед египетским министром обороны. «Помните старое телевизионное шоу «Королева на один день?» Так вот, Чарли сделал меня королевой на три недели».
Когда они приземлились в Израиле, Цви Рафиах уже ждал в аэропорту. Там же был и американский дипломат, теперь уже хорошо знакомый с обычаями Уилсона и не задававший конгрессмену вопросов о графике его визита. Он лишь вручил Уилсону пачку банкнот — командировочные, полагающиеся всем путешествующим конгрессменам, — и оставил техасца вместе с его израильскими друзьями.
Кэрол была в восторге от того, что оказалась на библейской земле. Каждое утро Уилсон куда-то исчезал вместе с Цви и присылал ей посольский «мерседес» с водителем для поездки по святым местам. Однажды вечером он вернулся и, по ее словам, «вел себя как ребенок в кондитерском магазине». Кэрол не вполне понимала, о чем он толкует, но помнит, что это имело отношение к танкам Т-55 и секретной сделке с Пакистаном. «Раньше я никогда не слышала ничего подобного, — вспоминает она. — Чарли рассказывал мне какие-то кусочки и обрывки, но он был очень возбужден и думал, что ему удастся сделать то, что больше никому не по силам. Чарли любит спасать людей, а здесь он спасал весь мир».
В тот день Уилсон провел переговоры с единомышленниками Рафиаха из оружейного конгломерата IMI, где производится артиллерия, танковые снаряды и пулеметы для армии Израиля. Это вторая компания в стране по числу рабочих мест, нерасторжимо связанная с военными и аппаратом безопасности еврейского государства.
Переговоры Уилсона проходили не только в отсутствие Кэрол, но и без ведома посольства США, которое обычно следит за деятельностью американских конгрессменов в стране пребывания. Одна из причин для слежки за приезжающими парламентариями заключается в том, чтобы не допустить их участия в переговорах, которые могут поставить под угрозу интересы США. Между тем Уилсон никогда не чурался переговоров и, в сущности, действовал от лица своего правительства. Теперь он со своими израильскими друзьями решал целый ряд деловых вопросов. Истребитель «Лави» стоял во главе повестки дня израильской авиаиндустрии, но Уилсон посоветовал не беспокоиться: дело движется в правильном направлении. Тогда они перешли к вопросу о модернизации танков Т-55 и обсудили, что конгрессмен сможет предложить президенту Зие уль-Хаку от лица Израиля, когда встретится с ним в конце этой недели. Израильтяне надеялись, что эта сделка послужит началом для ряда подковерных договоренностей с Пакистаном и конгрессмен продолжит свое негласное посредничество.
Среди израильтян Уилсон находился в своей стихии. Он уже рассказал Цви о своих проблемах с ЦРУ; теперь, в Тель-Авиве, он предлагал IMI разработать оружие, с помощью которого афганцы могли бы сбивать смертоносные вертолеты Ми-24.
— Вас, евреев, считают самыми большими умниками, — сказал он. — Так придумайте что-нибудь, а я заставлю Пентагон профинансировать это.
Чарли Уилсон вступил в запретную зону. Конгрессменам не разрешалось предлагать иностранным державам подряды на разработку и строительство систем вооружений. Они не имели полномочий поручать Пентагону оплату таких вооружений. Но даже эти нарушения были незначительными по сравнению с взрывоопасной попыткой Уилсона привлечь Израиль к афганскому джихаду, который тайно финансировало ЦРУ.
Трудно представить, что кто-то другой, кроме Чарли Уилсона, мог бы сделать такое предложение, тем более добиться серьезного отношения к себе. Но манера этого конгрессмена, старого друга Израиля, была такой убедительной, что глава IMI немедленно приставил к работе своих экспертов по оружию. Перед отъездом Уилсона ему представили впечатляющий проект с подробными техническими спецификациями. Это было многозарядное ракетное устройство, пригодное для перевозки на мулах; к немалому удовольствию конгрессмена, оно получило название «Лошадка Чарли». Раскрасневшись от волнения, Чарли сообщил Цви Рафиаху и его боссу, что он представит чертежи в ЦРУ вместе с ультиматумом — либо пользуйтесь, либо придумайте что-нибудь получше.
Тридцать первого марта 1983 года, на пятый день поездки, Уилсон и Кэрол Шэннон поднялись на борт самого необычного в мире коммерческого самолета. На нем не было никаких надписей, даже хвостового номера. Это был челночный рейс Иерусалим — Каир, предусмотренный Кэмп-Дэвидскими соглашениями. В те дни он представлял собой единственное воздушное средство сообщения между Израилем и странами арабского мира, и Чарли удалось собрать поразительно необычную коллекцию попутчиков для этого перелета. Цви Рафиах, которого Уилсон всегда считал агентом Моссада, сидел рядом со своей женой; оба явно нервничали перед визитом на вражескую территорию. Израильская кинозвезда Гила Альмагор, старая знакомая Чарли, придавала определенный блеск его свите.
Контраст между пассажирами был почти комичным: техасская девушка, охваченная невинным волнением в предвкушении знакомства с Каиром, и трясущиеся в тревоге трое израильтян. Они сами не могли понять, как оказались в этом самолете. Никто из них раньше не осмеливался посещать Египет, но конгрессмен хотел, чтобы его израильские друзья познакомились с его египетским другом, и гарантировал им полную безопасность. Они будут находиться под защитой не кого-нибудь, а самого министра обороны Египта, фельдмаршала Мохаммеда Абу Газаля. Более того, сам фельдмаршал приедет в аэропорт, чтобы встретить их.
В устах Уилсона все это звучало легко и естественно. Но по какому странному совпадению конгрессмен из Техаса оказался близким другом египетского министра обороны? Ответ был связан с именем Дениса Нейла, предприимчивого вашингтонского лоббиста, который начал продвигать интересы Египта в 1980 году, после того, как Кэмп-Дэвидские соглашения позволили восстановить дипломатические отношения между Каиром и Вашингтоном. Нейл сознавал фантастические перспективы зарубежной помощи для своих клиентов. С другой стороны, зная о полномочиях Уилсона и его склонности переводить деловые отношения на личный уровень, он убедил Абу Газаля «обработать» конгрессмена. Для этого не понадобилось больших усилий. Выяснилось, что египетский фельдмаршал был как раз в духе Уилсона: герой войны 1973 года, непримиримый противник коммунизма, но самое лучшее — мусульманин, который пьет виски, обожает женщин и обладает бесконечным запасом анекдотов со всего мира. Хитроумный расчет Нейла оправдался. Чудесным образом Чарли Уилсон, старинный друг Израиля, добавил в свой репертуар новую роль: защитник интересов Египта в Конгрессе США.