– Привет, Натаха, – сверкнув золотой фиксой, улыбнулся он мне.
– Привет, коль не шутишь, – ответила я и, кивнув головой, обречённо протянула ему ключи от багажника.
– Да не надо, что ты, – замахал руками Иван.
– Возьми там водку и пакет с едой, – твёрдым голосом сказала я, виновато показывая на шоколадку, сиротливо темнеющую на столе.
Через пять минут, когда литровая бутылка водки и нехитрая закуска, наструганная в целях экономии времени прямо на газете, оказались на столе, я сделала приглашающий жест рукой.
Местных жителей, не избалованных всякими разносолами, дважды приглашать не нужно, и уже через минуту, опрокинув в себя четверть бутылки и аппетитно хрустя луковицей, Иван рассказывал мне все последние новости деревенской жизни.
Первое, на что посетовал Иван, – так это на смену руководства местного спиртзавода, что больно ударило по доходам рядовых колхозников. Естественно, вследствие ужесточения контроля над готовой продукцией, то есть, по-русски говоря, собственно спиртом. По словам моего друга, новый директор был такой жмот, что у него не то что спирта – снега зимой не выпросишь. Далее из его рассказа следовало, что «халява» закончилась не только со спиртом, но и с бензином. Этого как раз следовало ожидать, так как бензоколонка находилась на территории всё того же завода.
«Ну что ж, – философски подумала я, – придётся теперь заправлять и себя, и автомобиль за свои кровные».
Новость о том, что два дня назад неизвестные злоумышленники похитили единственный исправный в совхозе комбайн «Дон», не нашла отклика в моей ожесточённой милицейской работой душе. А вот массовый падёж скота и птицы в хозяйствах района заставил меня даже смахнуть скупую слезу. Животных и птиц я всё-таки любила.
Ужасы деревенской жизни достигли апогея, когда Ванька поведал мне душераздирающую историю о том, как жена Дуська застукала его с Валькой, ну с учётчицей из новеньких, на лесном сеновале в самый интимный и оттого неподходящий момент.
Распрощались мы с Ванькой далеко за полночь. Попев перед этим песни и вспоминая похождения прошлых лет. Уснула я с тяжёлой головой, и всю ночь мне снилась разъярённая Дуська, которая со сверкающими от праведного гнева глазами и развевающимися на ветру волосами гналась через лес на похищенном комбайне «Дон» за мелькающими среди лопухов голыми Ванькиными ягодицами.
Пробуждение было крайне болезненным. Сначала мне показалось, что вместо головы у меня огромный колокол, язык которого привязан к комбайну. На месте комбайнёра сидела всё та же разъярённая Дуська и изо всех сил дёргала за рычаги. Это производило такую жуткую какофонию и доставляло мне настолько нестерпимую головную боль, что я проснулась. Разлепив глаза, я увидела Ивана, который как ни в чём не бывало сидел за столом и размешивал сахар в чашечке чая.
Дребезжание чайной ложечки о края чашки и создавало полную иллюзию колокольного звона. Заткнув уши и покачиваясь, я выскочила во двор, где меня, прошу прощения за столь интимную подробность, долго и мучительно, но плодотворно рвало.
Встав с коленок и добредя до угла дома, я врубила на полную мощность насос летнего водопровода и обливалась ледяной водой в буквальном смысле слова до посинения. Вернувшись в дом, я опустилась на скамью рядом с Ванькой и как можно более светским тоном поинтересовалась:
– Который час, мсье?
– Что-то около шести, – услышала я невозмутимый ответ.
– Вечера? – задала я глупый вопрос.
– Утра, – терпеливо объяснил Ванька и, встав из-за стола, сказал. – Собирайся. Спишь долго, – оказывается, при желании мой друг мог выражаться кратко и точно.
Я несколько раз тряхнула головой и, желая убедиться, что уже не сплю, плеснула себе на два пальца коньяка. Потом выпила и, дождавшись, когда в голове слегка просветлело, спросила:
– Куда?
– На охоту. Куда же ещё. Вчера же договорились, – в голосе Ваньки прозвучали обиженные нотки.
Я снова тряхнула головой, отгоняя наваждение. И стала прикидывать, смогу ли я самостоятельно преодолеть хотя бы несколько шагов, отделяющих меня от кровати. Потом, собрав волю в кулак, мелкими шажками обошла стоящего столбом Ваньку и со стоном повалилась на постель лицом вниз. Причём мой собственный стон, слившись с оглушительным скрежетом ржавых пружин матраца, произвёл неповторимый звуковой эффект.
Но Ванька был неумолим:
– Вставай. А то так до вечера проваляешься. Заодно проветришься. В лесу быстро полегчает. Пошли – кабанчика завалим. Вечером под шашлычок оттянешься.
Нет, всё-таки местные жители обладают удивительным даром убеждения. И почему только они все разговаривают со мной, как с мужиком? А может, это природа так действует? Так или иначе, через полчаса я плелась за Ванькой по колено в мокрой от росы траве и убеждала себя в правильности принятого решения. Но по прошествии третьего часа бесплодных блужданий по лесу, я уже не испытывала ничего, кроме жгучего желания всадить заряд картечи в маячившую впереди Ванькину спину, а потом с наслаждением распить рюмочку моего любимого коньяка на его могиле.
Вдруг совершенно неожиданно лес расступился, и мы оказались на довольно большой поляне, обрамлённой соснами.
– Всё, пришли, – сказал Ванька и с довольным видом уселся на поваленное бревно.
Я недоумённо посмотрела на него, потом огляделась вокруг. Место действительно было красивым. Поляну полукругом огибала какая-то быстрая и неширокая речушка, нанесшая довольно большой пляж белоснежного речного песка. Вокруг качались цветущие полевые травы, а воздух был напоён всякого рода нектарами. Жужжали пчёлы. Кабаны явно отсутствовали. Но меня не так-то просто сбить с толку.
– Где твои кабанчики? – угрожающе прошипела я и с ружьём наперевес двинулась в сторону друга.
– Какие тут могут быть кабаны? – в свою очередь искренне удивился Ванька. – Их же прикармливать сначала нужно, то да сё. Лучше посмотри, какая красотища, – как ни в чём не бывало произнёс Ванька и, прищурившись от солнца, хитро посмотрел на меня.
– От такой наглости я даже растерялась. Три часа водить меня в неопохмелённом состоянии по лесу, тьфу ты, то есть за нос! И в итоге затащить на поляну, каких в округе тысячи! Тут я представила себе, сколько идти обратно и мне поплохело окончательно. Во рту пересохло, сердце забухало где-то в районе шеи, и я тяжело опустилась рядом с Ванькой, вытащив фляжку с коньяком. Первым делом следовало срочно загнать сердце обратно туда, где ему и полагалось быть, а уж потом с наслаждением пристрелить этого шутника и убираться восвояси.
Я уже отвинтила пробку и приготовилась сделать первый глоток, как вдруг услышала, что Ванька произнёс:
– Тут, в двух шагах – родничок есть. Вода просто чудесная, – и показал рукой куда-то вправо.
Я, ни слова не говоря, поднялась и направилась в указанном направлении. Шагов через пять я действительно наткнулась на родник, обложенный булыжниками, по которым кристально чистая вода сбегала вниз, наполняя ржавую металлическую ёмкость, представляющую собой перевёрнутую немецкую каску. Вода была ледяной и очень вкусной.
Напившись, я с удивлением обнаружила, что Ваньки нигде поблизости не было. Ещё раз оглядевшись по сторонам, не увидев его и решив, что он отошёл по нужде, я присела на бревно и с наслаждением закурила. Сказать, что я почувствовала себя превосходно, значит не сказать ничего. Просто чудеса какие-то. Усталости как не бывало. Мне опять захотелось идти куда-то, вершить большие и добрые дела. Каждая клеточка моего тела пела и ликовала. Время шло, а я продолжала сидеть и предаваться прекрасным, добрым и спокойным мыслям, так не свойственным людям моей профессии, да и всей моей сущности тоже. Внезапно погода начала портиться. Подул пронзительный холодный ветер, и от моего состояния умиротворения в мгновение ока не осталось и следа. Местность стала постепенно приобретать какие-то серые оттенки, блекла прямо на глазах. Я обошла поляну по периметру, продолжая звать Ваньку, однако он как сквозь землю провалился.