К тому же «Потёмкин» почти единственный современный корабль российского флота, оставшийся у нас после Цусимы. Уничтожить его — это уничтожить последние остатки морской мощи России. Что должны были чувствовать в этой ситуации матросы и офицеры? Каждый из них надеялся на чудо, что не придётся убивать соотечественников. НИКТО НЕ ХОТЕЛ СТРЕЛЯТЬ ПЕРВЫМ, и бывшие на правительственных кораблях офицеры и матросы, и мятежники, ибо именно выстреливший первым брал на себя ответственность братоубийцы. Да, впереди Россию ждёт ещё не одна революция, кровавая Гражданская война и истребление одних социальных классов другими, но всё это ещё впереди, пока же до всего этого было ещё сравнительно далеко. В июне 1905 года российский флот был ещё просто не готов к развязыванию гражданской войны.
Как ни стараются нас уверить отдельные историки, что офицеры кораблей черноморской эскадры боялись пушек «Потёмкина», — это полная ерунда. На самом деле никакой серьёзной угрозы для кораблей эскадры «Потёмкин» не представлял. Это понимали как на правительственных кораблях, это понимали и на самом «Потёмкине». Мы уже говорили, что к этому времени «Потёмкин» полностью ещё даже не вошёл в состав флота. На корабле была масса недоделок (именно поэтому в момент мятежа на нём было несколько десятков рабочих), в том числе и по части артиллерии. Орудия не были ещё толком пристреляны, как не были выверены и дальномеры. К тому же команда «Потёмкина» была ещё очень сырая и несплаванная, а о подготовке артиллеристов мы можем судить по Одесским событиям. Собственно, именно для выявления недоделок артиллерии, пристрелки орудий и отработки первичных навыков у артиллеристов броненосец и находился в полигоне у Тендровской косы. Если к этому прибавить отсутствие на корабле офицеров артиллеристов (т.е. профессионалов) и нежелание стрелять по своим сверхсрочников-кондукторов, то становится ясно, что никакой речи о сколько-нибудь точном огне «Потёмкина» и быть не могло. Возможно, именно поэтому Матюшенко и не решился его открывать, а только ограничился вращением орудийных башен. Сделай «Потёмкин» хоть один выстрел, он был бы в течение нескольких минут уничтожен.
На самом деле, несмотря на некоторый тактический успех (присоединение броненосца «Георгий Победоносец»), стратегически бой был «Потёмкиным» начисто проигран. Дело в том, что по плану «Централки» во время этого выхода в море планировались мятежи корабельных команд и присоединение всей эскадры к мятежному броненосцу. Это удалось предотвратить, а кроме того, во время братания на кораблях были выявлены все основные зачинщики, которых немедленно арестовали и изолировали от команд. Таким образом, повторение мятежа, подобного «потёмкинскому», на кораблях эскадры стало теперь просто невозможно. Если с приходом в Одессу «Потёмкина» стало очевидным, что надобность в нём у местных революционеров отпала и броненосец стал им абсолютно не нужен, то события 17 июня показали, что в своей основе Черноморский флот тоже не поддержал «Потёмкина». Отныне мятежный броненосец был предоставлен лишь саму себе. Но, думается, на самом «Потёмкине» понимания реальной ситуации тогда не было. На момент возвращения в Одессу все были довольны, что остались в живых, а руководители мятежа, кроме того, радовались и пополнению своих рядов за счёт «Георгия Победоносца». Как показали последующие события, радовались они преждевременно.
СТРАДАНИЯ ПО «ГЕОРГИЮ»
Восстание на эскадренном броненосце «Георгий Победоносец» — наименее изученная часть потёмкинских событий. В советские время историки обычно писали, что «исследование восстания и контрреволюционного переворота на „Георгии“ способствует более полному изучению вопроса борьбы с внутренней контрреволюцией в условиях восстания».
Впервые проведённый анализ событий на «Георгии» показал, что большинство его команды, как и на «Потёмкине», составляли новобранцы. В плане «Централки» он по уровню революционности занимал четвёртое место после «Екатерины II», «Ростислава» и «Синопа». Но последние, как мы уже знаем, всё же так и не присоединились к «Потёмкину». Из всей команды «Георгия», которая насчитывала 616 человек, впоследствии так или иначе привлекались к суду 76 человек, из них активных мятежников было не более трёх десятков, среди них местные «матюшенковцы» Кашуба, Дейнега и Рябоконь. При этом 37 человек матросов-старослужащих явились самыми активными противниками мятежа.
Как и в случае с «Потёмкиным», точного количества членов РСДРП, как, впрочем, и представителей других партий, на «Георгии» неизвестно. После революции, разумеется, писали, что восстанием на «Георгии» руководили социал-демократы, но никаких документальных доказательств тому не существует.
Восстание на «Георгии Победоносце», как уже говорилось, началось тогда, когда «Потёмкин» вторично прорезал строй эскадры. Один из участников восстания на «Георгии» впоследствии вспоминал: «Сначала на палубу вышла лишь часть матросов — они боялись, что „Потёмкин“ откроет огонь, но были уверены, что, увидев на палубе своих товарищей, потёмкинцы не будут стрелять». Командир «Георгия» капитан 1-го ранга Гузевич в донесении вице-адмиралу Чухнину отмечал весьма характерную для революции на флоте деталь — «начали восстание кочегары и машинисты. Они первыми вышли на палубу с криками „ура!“. За ними последовали другие, и на баке собралась большая толпа». Почему наверх первыми выскочила именно нижняя команда, понять несложно. Дело в том, что только-только до Севастополя дошли подробности Цусимы, во время которой наши броненосцы переворачивались, увлекая вместе с собой на дно нижние команды, так как те не имели времени и возможности выбраться наверх. Рассказы о реалиях Цусимы были настолько ужасны, что никто из машинистов и кочегаров черноморских кораблей не желал страшной смерти в затопленном броненосце. Именно поэтому в момент прохождения «Потёмкина» мимо «Георгия» на последнем и началась самая настоящая паника.
Таким образом, первично команда «Георгия» желала только одного — не стать жертвой наведённых орудий мятежного броненосца. Затем радость того, что «Потёмкин» стрелять не будет и все останутся живы, сменилась эйфорией вседозволенности. Тут же на палубе начался стихийный митинг. Однако большая часть команды, включая новобранцев, участия в митинге не принимала.
Тон на митинге задавали сторонники мятежа во главе с Кашубой. Эффект появления броненосца под красным флагом был настолько велик, что в тот момент большинство кричало за «Потёмкин». Тут же и было решено идти за мятежным броненосцем.
Несколько десятков матросов во главе с Кашубой, Дейнегой и Рябоконем кинулись на ходовой мостик, требуя от командира идти за «Потёмкиным» и угрожая в противном случае выбросить всех офицеров за борт. Дальнейшие события излагаются в «Обвинительном акте» неверно. Если верить этому документу, матросам удалось сразу захватить мостик и передать в машинное отделение приказ: «Стоп машина». То же мы читаем и в последних изданиях мемуаров Фельдмана, где автор, в отличие от первых публикаций, упростил события на «Георгии». Аналогичное изложение содержится и в монографии Р.М. Мельникова. Совсем иную картину дают материалы следствия и донесение Гузевича Чухнину. Из них следует, что восставшим не удалось сразу захватить мостик. Командир сообщил, что после того, как на мостик вбежали матросы, он ещё некоторое время продолжал командовать броненосцем и переговаривался по семафору с вице-адмиралом Кригером.
«Почему так много нижних чинов на площадке?» — запросил адмирал.
«Команда бунтуется с угрозою выбросить всех офицеров за борт», — ответил Гузевич.
«Идите в Севастополь», — приказал Кригер. Прочитав этот сигнал адмирала, матросы потребовали шлюпку, чтобы съездить на «Потёмкин» для переговоров. Гузевич сообщил об этом Кригеру.
«Идите в Севастополь», — настаивал адмирал. Тогда Гузевич, рассчитывая на помощь последнего и выигрывая время, вступил в переговоры с матросами. Сам он о ходе переговоров ничего не написал, а в «Обвинительном акте» отмечена лишь безуспешность попыток командира «уговорить команду успокоиться». Установить, в чём заключались эти попытки, помогают воспоминания матроса с «Георгия» Н.Ф. Безбаха и показания на следствии матросов Городового, Грузина, Величко, Склярова и кондуктора Будяка. По словам Безбаха и Склярова, Гузевич предложил тем, кто хочет идти в Севастополь, стать по правому борту, а желающим присоединиться к «Потёмкину» — по левому.