6. В материалах следствия есть и весьма определённое признание Шмидта в том, что в случае победы восстания он планировал послать боевые корабли во все черноморские порты и свергнуть там царскую власть, затем захватить Крым и поставить на Перекопе сильные артиллерийские батареи. Так что планы Шмидта вполне схожи с планами вышеупомянутого Одесского комитета.
7. В связи с рассматриваемым нами вопросом кажется весьма не случайным и назначение на должность командира «Очакова» некого боцманмата Исаака Уланского, жившего до службы в Одессе. Исаака Уланского в 1905 году, кстати, не казнили, а лишь приговорили к каторге. В 1937 году И. Уланский был всё же расстрелян. Кроме этого на «Очакове» находился некий одесский пропагандист Г. Ялинич, переодетый матросом. А в самый канун восстания на крейсер пароходом «Пушкин» прибыли ещё два студента-боевика из Одессы: А. Пятин и П. Мойшев (Моишеев).
8. Обращает на себя внимание тот факт, что планы Одесского комитета по созданию в Крыму и Новороссии независимой еврейской республики вовсе не закончились 1905 годом. В середине 20-х годов в советской прессе началась оживлённая дискуссия о праве советских евреев на автономию. В качестве места этой автономии был выбран, конечно же, Крым. Однако знаменитое Ялтинское землетрясение 1927 года несколько остудило пыл автономщиков, но ненадолго. Вопрос об автономии поднимался и в тридцатые годы, пока Сталин не распорядился образовать её в Южной Сибири. К вопросу о еврейской автономии в Крыму вернулся ещё раз уже в 1946 году еврейский антифашистский комитет во главе с Михоэлсом и Эренбургом. Но и тогда ничего не получилось, и Крым был заселён переселенцами из наиболее пострадавших в годы войны областей России.
9. Теперь о версии запланированного в случае неудачи восстания бегства Шмидта в Турцию. Вскоре после суда над Шмидтом на имя его сестры из Турции пришло письмо, подписанное 28 членами некой боевой организации турецких офицеров из эмигрантов черкесов (нынешних чеченцев), которые, поливая грязью Россию, русскую армию и казачество, называли Шмидта своим верным боевым товарищем и сподвижником, делу которого они останутся верны… Что имели в виду турецкие офицеры, уж не деятельность ли Шмидта по разрушению российской государственности?
В 1925 году всесильный Лев Троцкий велел поднять Шмидта на щит. Так как это был единственный революционный морской офицер, то в назидание всему морскому офицерству набережная Невы возле Морского кадетского корпуса и мост были названы именем лейтенанта Шмидта. Одновременно двенадцать (!!) кораблей и судов СССР получили имя «Лейтенант Шмидт». Такой чести ни до того, ни после не удостаивался никто. Флотская общественность отнеслась ко всему этому далеко не однозначно.
Уже в начале тридцатых годов в РККФ (Рабоче-Крестьянском Красном Флоте) на партийных и комсомольских ячейках шла весьма оживлённая дискуссия, оставшаяся в протоколах, «Об отношении к лейтенанту Шмидту». Почему пропагандисты и агитаторы вдруг взялись за давно «почившего в бозе» лейтенанта? Не потому ли, что в РККФ ещё было много тех, кто прекрасно помнил события ноября 1905 года и истинную роль в них «красного лейтенанта» и они не молчали на этот счёт! В то же самое время в ленинградском военно-морском училище имени Фрунзе, расположенном рядом с мостом через Неву, получившем вдруг ни с того ни с сего имя Шмидта, постоянно велась активная разъяснительная работа о правомерности наименования моста именем «героического красного лейтенанта». Почему велась? Да всё потому же! Слишком много было среди тогдашних преподавателей тех, кто ещё лично знал Шмидта и рассказывал о нём правду курсантам. Их рассказы и были расценены как проявление скрытой контрреволюционной деятельности рассказчиков и политической незрелости слушателей.
Имя Шмидта бронзовело год за годом. Над головой его всё ярче и ярче сиял нимб жертвенности. Именем Шмидта называли корабли и дома офицеров, о нём писали душещипательные книги и сочиняли возвышенные поэмы. Вспомните хотя бы известный фильм «Доживём до понедельника» и полную патетики речь учителя истории о подвиге Шмидта. Насквозь фальшивый образ одинокого и непонятого романтика, павшего за народное счастье, быстро стал ещё одной красивой легендой, которыми, увы, так богата наша история.
Немного отвлекусь. Во время учёбы в военно-морском училище со мной учился некий курсант Юра Папуча. Курсант, как курсант, но были у него некоторые странности. Так он был влюблён в свою бывшую школьную учительницу, которая была намного его старше, и каждый день писал ей по нескольку писем. Он вообще всё свободное время писал ей письма, а ещё вполне серьёзно мечтал стать великим и осчастливить весь мир. По окончании училища Папуча, как и я, получил назначение на Балтику. Попал он на крейсер «Октябрьская революция» секретарём комитета комсомола и уже через год в 1982 году, к нашей всеобщей зависти, в честь юбилея Октября досрочно получил звание старшего лейтенанта. После этого был назначен на достаточно высокую должность заместителя командира большого десантного корабля по политической части. Корабль его вскоре отправили на ремонт в Польшу. А едва БДК вернулся в Балтийск, Юра тут же написал донос на своего командира, который, дескать, пьянствовал в Польше. В результате разбирательства с должности их сняли обоих. После этого Папуча увлёкся оккультизмом, а потом нашёл живого бога — некого отца Вениамина, который основал в Сибири собственный город-Солнце, куда и засобирался мой бывший однокашник. С этого момента всю свою получку он отсылал пастырю и питался на корабле. Жена (та самая, бывшая учительница) и двое детей в полном смысле голодали и жили подачками соседей. Папучу хотели было выгнать со службы, но пожалели семью, которой начали отдавать его деньги. А Папуча тем временем перешёл от слов к делу. Весь свой корабль он обвесил портретами и цитатами обожаемого гуру и целыми днями читал проповеди матросам, вербуя сторонников в свою секту. Затем двинулся в «крестовый поход» и по другим кораблям. Это переполнило чашу терпения начальства, и Папучу выгнали со службы. После этого он бросил семью и убыл в свой город счастья в Сибирь. Дальнейшую его судьбу я не знаю. Однако, общаясь с этим человеком на протяжении многих лет, я полностью уверен, что по своему духу он был родным братом лейтенанту Шмидту. Разница была лишь в том, что политическая ситуация в стране на тот момент сложилась так, что Папуча не смог повторить подвиг своего предшественника. Революционеров в Балтийске в тот момент не было, и он нашёл себе живого бога в Сибири.
Зато это смог сделать небезызвестный капитан 3-го ранга Саблин, который в ноябре 1975 года на Балтике пытался превратить в «непобеждённую территорию революции» большой противолодочный корабль «Сторожевой». Как и Шмидт, Саблин обманом захватил корабль, как и Шмидт, слал в адрес правительства угрожающие ультимативные телеграммы, а сам тем временем старался увести корабль поближе к шведским территориальным водам. Как и у Шмидта, у Саблина ничего не получилось, он был арестован, судим и расстрелян. Как из Шмидта в 1917 году, из Саблина на гребне конца 80-х – начала 90-х годов XX века господа либералы пытались сделать героя демократии и свободы. Как и со Шмидтом, из Саблина никакого героя им сделать не получилось, а потому имена обоих сегодня весьма справедливо презираемы российскими моряками.
Думается, что рано или поздно новые исследования в истории со Шмидтом окончательно всё расставят по своим местам, и тогда его мрачная личность предстанет перед нами такой, какой она были на самом деле, без лакировки и обмана. Некоторые подвижки в этом направлении, впрочем, уже имеются. Так на протяжении десятков лет дом офицеров Черноморского флота в Севастополе носил имя лейтенанта Шмидта. Более кощунственного надругательства над самой идей офицерского собрания трудно придумать. Наконец, в начале 90-х годов это дошло и до военно-морского руководства. И в один прекрасный день золотая надпись, гласящая о гордом имени Шмидта, навсегда исчезла с фронтона дома офицеров.