Но устранить Приска от армии было половиной дела. Войско настолько оскудело военачальниками, что царь долго не мог подобрать подходящей кандидатуры. В конце концов, он обратился к зятю св. Маврикия Филиппику, спасавшему свою душу в монастыре, и тот, сложив с себя духовный сан, принял предложение императора возглавить восточную армию. По приказу царя Филиппик начал поход в персидскую Армению, а сам Ираклий Великий вместе с братом Феодором выступил в 613 г. на освобождение Сирии. Но успехи римлян были очень и очень сомнительны. Хотя Филиппик и вторгся в персидские владения, но ввиду приближающейся персидской армии Шахина вернулся обратно в Кесарию Капподакийскую. В следующем году Филиппик умер от старости и был похоронен в храме в Хрисополе. Как следствие, римская армия была обречена на пассивное наблюдение за тем, как персы разоряют их провинции.
Ещё хуже обстояли дела у самого Ираклия. Вначале он без помех достиг Антиохии, под стенами которой встретился с персидским командующим Рахзадом. Но данное персам сражение закончилось неудачно для греков, и Ираклий был вынужден отступить к Киликийским воротам. Здесь произошла вторая битва, выигранная римлянами. Затем к персам подошло большое подкрепление, и византийские войска просто бежали с поля боя. Киликия была открыта для варваров, и они захватили города Тарс и Дамаск[557]. Неудача заставила Ираклия искать мира, но Хосров категорично отказался принять его послов; война продолжалась.
После завоевания Дамаска персидский полководец Шахрбараз продолжил наступление и в конце 613 г. захватил ключевую крепость Палестины Кесарию, а затем порт Арсуф. Он не только не встречал никакого сопротивления вследствие отсутствия здесь каких-либо крупных соединений римлян, но и нашёл союзника в лице иудеев, радостно приветствовавших его. Видимо, весть о погромах христианских городов становилась известной задолго до подхода варваров к тому или иному селению, поскольку монахи, узнав о приближении персов, бросали всё и спешно бежали в Аравию. В 614 г. Шахрбараз достиг Иерусалима — конечной цели своего похода. Несмотря на мощные стены, укреплённые ещё при императрице св. Евдокии, город был беззащитен, и патриарх Захария (609–632) вступил в переговоры с персами об условиях его сдачи.
Правда, его настроения не разделялись горожанами, обвинившими своего архипастыря в измене. Когда персидский отряд по договорённости с патриархом вошёл в город, его тут же перебили вооружённые жители, после чего в Иерусалиме произошло жестокое избиение иудеев. 15 апреля 614 г. началась осада, длившаяся всего 20 дней. У защитников не было никаких шансов отстоять город, и когда осадные башни пробили бреши в стенах, персы ворвались в Иерусалим, и началось страшное побоище мирных граждан, причём в истреблении христиан живое участие приняли иудеи. По разным оценкам, всего погибло от 17 до 60 тыс. человек, в плен попало до 35 тыс. христиан[558]. Главные святыни Святого города были разрушены и разграблены, включая храм Воскресения, возведённый ещё матерью св. Константина Великого св. Еленой. Остальных горожан, церковные сокровища, патриарха Захария и Крест Господень Шахрбараз отправил в Персию в подарок Хосрову. Немногие оставшиеся в живых иерусалимцы бежали в Египет, где им дал приют Александрийский патриарх Иоанн и брат царя Никита[559]. Жестокость иудеев потрясла даже персов, и министр финансов Персии, некто Йездин, пользовавшийся уважением у Хосрова, убедил того ввести запрет на проживание евреев в Иерусалиме.
В 615 г. персидская армия достигла Босфора, взяла Халкидон и встала лагерем у Хрисополя. В отчаянии император вступил в переговоры с персидским военачальником Шахином и упросил того за большие деньги выступить ходатаем перед Хосровом для заключения мира. Примечательно, что свидание царя с персом происходило на море, и стороны обращались друг к другу, стоя на судах. Одарив Шахина и его командиров богатыми подарками, царь обратился к ним со следующей речью: «Что вы хотите делать, почему вы пришли в эти места? Неужели вы почитаете море сушей и хотите воевать с ним? Бог может высушить его пред вами; но будьте осторожны, может быть, это не угодно будет Богу, и бездны морские потребуют от вас мести. Ибо Он даровал вам победу не за благочестие ваше, а за наше беззаконие; грехи наши сотворили это, а не храбрость ваша. Чего же желает от меня царь ваш, что не заключает мира? Не хочет ли он уничтожить царство моё? Пусть не старается, ибо Бог его утвердил, и никто не может уничтожить его; разве только если Богу будет угодно, да исполнится воля Его. Ваш царь говорит: «Я посажу вам царя». Пусть возведёт кого хочет — мы примем. Если он требует мести за смерть Маврикия, то Бог потребовал мести от Фоки через отца моего, Иракла; но он жаждет кровопролития. Доколе он не насытится кровью? Неужели греки не могли убить его и прекратить существование Персидской монархии в то время, когда Бог дал его в наши руки; но ему была оказана милость. Я прошу у него того же мира и любви»[560].
В очередной раз император продемонстрировал лучшие черты своего характера: способность пожертвовать для родины всем, включая царский титул, миролюбие, терпение и разум. Наверное, многое из сказанного Ираклием дошло до сердец персидских военачальников. Шахин не обманул Ираклия, и вскоре из ставки Хосрова пришло согласие на приём посольства. Послание императора к Персидскому царю заслуживает внимания, чтобы привести максимально полно.
«Бог, Который всё сотворил, держит всё Своим могуществом, дал роду человеческому дар, достойный Его благости — промысл царской власти, благодаря которой мы обретаем обеспечение жизни в мире и находим исцеление в случае каких-либо бедствий. Уповая на этот Божий дар — разумеем царскую власть — и на Ваше чрезвычайное милосердие, мы молим даровать нам прощение за то, что мы осмелились в противность прежде действовавшим отношениям обратиться с мольбой к Вашей державе. Мы знаем обычай, соблюдавшийся в предшествующее время, по которому принято было разрешать раздоры, возникающие между двумя державами, непосредственными заявлениями самих государей. Но этот обычай нарушил Фока, похититель Римского царства. Взбунтовав войско во Фракии, он внезапно напал на царствующий город и казнил Маврикия, милостиво правившего нами, его жену, детей его и родственников, а также немалое число сановников. Не ограничиваясь этими злодействами, он не воздал чести, подобающей Вашему чрезвычайному милосердию, вследствие чего Вы, разгневавшись на наши прегрешения, привели в такое умаление дело Римского государства. Благочестиво царствующий ныне государь и его приснопамятный отец, узнав о том, что творит этот злодей, решили поднять Римское государство из такого крайнего положения и совершили это, найдя его надломленным Вашим могуществом. После смерти тирана, склонившись на наши мольбы, принял царство… Тревоги, одолевшие обе державы, и внутренние волнения не позволили ему исполнить то, что надлежало, а именно: воздать должную честь через послов чрезвычайному могуществу Вашей кротости. И вот мы, ничтожные людишки, решили соблюсти обычай, о котором было упомянуто, обратиться с мольбами к Вашему Царскому Величеству, царю царей, и отправить некоторых из нашей среды, чтобы они удостоились припасть к Вашим стопам. Уповая на Бога и ваше величество, мы отправили к Вам ваших рабов, знатнейшего консулара Олимпия, патриция и префекта претория, Леонтия, знатнейшего консулара и префекта города, и Анастасия, боголюбезнейшего пресвитера и синкелла. Мы молим Ваше Величество принять их, как подобает, и в скором времени отослать их к нам с миром, любезным Богу и приятным Вашему Величеству. Умоляем, Ваше Величество, считать нашего благочестивейшего царя Ираклия родным сыном, который готов нести всякую службу Вашему милосердию. Соизволяя на это, Вы доставите себе двойную славу, как в воинской доблести, так и в даровании мира»[561].
Видимо, положение Ираклия и Империи было совершенно отчаянным, если Римский самодержец обратился к Персидскому царю с таким письмом. Но и эта жертва не была принята Хосровом. Опьянённый своими успехами, он, по одним источникам, приказал бросить послов в тюрьму и сделал жестокий выговор Шахину за приостановку наступательной операции. По другим данным, он даже якобы снял с него с живого кожу. Якобы Хосров ставил своему полководцу в вину то, что тот должен был привести к его трону не послов, а самого Ираклия, закованного в цепи. И хотя последняя информация не подтверждается сравнительным анализом сообщений современников, она ярко иллюстрирует состояние духа Персидского царя и его замыслы полностью подчинить себе Римскую империю и низвергнуть Ираклия, которого он так и не признал императором, с трона. В своём ответном письме императору Хосров, между прочим, сказал следующее: «Да не обманывает Вас тщетная надежда. Если Христос не мог спасти Себя от евреев, убивших Его на кресте, то как же Он поможет Вам? Если ты сойдёшь в бездны моря, я протяну руку и схвачу тебя!»[562].