Потерявший почти всё, что было завоёвано, приобретено и собрано его предшественниками, чувствуя шаткость своего положения, Фока решил упрочить собственное царство и сойтись в родстве с каким-нибудь знатным римским родом. Вероятно, он чувствовал тот вакуум, который образовался вокруг него, поскольку единственной заслуживающей внимания кандидатурой стал Приск, не постеснявшийся занять при узурпаторе пост комита экскувитов. За него Фока, не имевший сына-наследника, отдал свою единственную дочь Доменцию[537].
Эта женитьба всеми была воспринята как выбор Фокой своего преемника, но почёт, оказанный столичными жителями Приску, лишь усилил подозрения не очень далёкого с точки зрения ума узурпатора. Он даже велел арестовать и казнить наиболее почётных представителей ипподромных партий, заподозрив их в измене, и лишь горячая защита со стороны народа спасла несчастных от верной гибели. Но это событие стало роковым для Фоки — Приск видел, как легко от почестей можно прийти на эшафот, и стал тайно искать встречи с теми аристократами, которые решили сместить узурпатора с трона.
Авторитет Фоки падал всё ниже и ниже. Даже прасины, некогда возвёдшие его на царский престол, при выходах Фоки на ипподром не упускали случая выкрикнуть в его адрес оскорбления. Узурпатор жестоко расправлялся с ними: префект Константинополя Козьма вешал мнимых преступников, другим отрубал конечности, третьих зашивал в мешки и выбрасывал в море. Как кратко выразился летописец, «персы причиняли это зло в ромейских пределах, Фока же больше них причинял зло внутри. Он многое делал, чтобы не было крепости в государстве, ибо он убивал ромейских знатных, пока не опустело его царство от могущественных людей»[538].
Это ещё более распаляло население города и ожесточало сердце Фоки, по приказу которого однажды некто Скрибон Макробий был привязан на Военном поле к столбу и расстрелян из луков, как мишень для солдат.
Зима с 609 на 610 г. выдалась на редкость суровая и морозная — замёрзло даже море, в котором погибло множество рыбы[539]. Фока в это время жестоко страдал подагрой, и св. Феодор Сикейский, известный как целитель, был срочно вызван к нему. При встрече с Фокой целитель предлагал ему деятельно покаяться и загладить те беды, которые тот принёс окружающим. Престарелый патриарх Фома (606–610), занявший Константинопольскую кафедру после смерти патриарха Кириака, доживал последние дни в тяжелых думах о будущих днях. Его, равно как и будущего патриарха Сергия, духовно поддерживал всё тот же св. Феодор Сикейский, но, конечно, его сил было недостаточно для того, чтобы выправить положение дел римского государства[540].
Римская империя была разорена войной с персами, отобравшими обратно многие плодородные и богатые области. Но и авары презрели мирный договор и устроили настоящую охоту на римские провинции. Из всех земель Балкан только Фессалоника оставалась недоступной варварам, но и этот город держался из последних сил, раздираемый, к тому же, внутренней анархией партий.
Единственная страна, испытавшая подъём при Фоке, оказалась Италия. Помнивший обиды (явные и мнимые) св. Маврикия, папа св. Григорий Великий с огромной радостью приветствовал известие о воцарении Фоки. Он обратился к нему с письмом, в котором присутствовали слова, мало подходящие, по одному остроумному замечанию, к этому «бессмысленному тирану на византийском троне». «Слава в вышних Богу. Да возвеселятся небеса и да торжествует земля (Пс. 95, 11). Весь народ, доселе сильно удручённый, да возрадуется о ваших благорасположенных деяниях!.. Пусть каждый наслаждается свободой под ярмом благочестивой Империи. Ибо в том и состоит различие между властителями других народов и императорами, что первые господствуют над рабами, императоры же римского государства повелевают свободными!»
Нельзя не согласиться с предположением, что в глубине души св. Григорий Великий не мог не чувствовать отвращения к узурпатору Фоке, но политические соображения — греховная человеческая природа — взяли верх над благочестием и простой порядочностью. «Невозможно читать эти письма без возмущения; они являются единственным тёмным пятном в жизни великого человека и также позорят его, как позорит Рим воздвигнутая Фоке на форуме колонна»[541].
Конечно, св. Григорий мог в чём угодно упрекнуть св. Маврикия, но представить дело таким образом, что при нём римляне жили рабами, а при Фоке свободными было чрезмерной натяжкой. Однако такое отношение к себе великого подвижника Православия растрогало Фоку, по приказу которого Константинопольский патриарх был вынужден исключить из титулатуры именование «вселенский». Попутно Фока повсеместно объявил к вящей радости Рима, чтобы «Апостольский престол блаженного Апостола Петра признавался главой всех церквей»[542].
На пост экзарха Равеннского экзархата велением Фоки был назначен лояльный св. Григорию Великому Смарагда, после чего восторжествовала политика апостолика в отношении лангобардов. В 605 г. перемирие между Константинополем и лангобардами было возобновлено на 3 года при условии выплаты римлянами 12 тыс. золотых номизм ежегодно, и на тех же условиях возобновлено в 607 г. В 610 г. завязались непосредственные отношения Фоки с лангобардским королём Агилюльфом. Стороны обменялись посольствами, и тон между двумя монархами стал весьма дружественный. Преемники св. Григория папы Савиниан (604–606), Бонифаций III (607) и Бонифаций IV (608–615) продолжали его политику и даже получили от Фоки право переделать старый языческий Пантеон Агриппы на Марсовом поле в храм Пресвятой Богородицы и всех мучеников. Туда на 28 (!) телегах были свезены мощи погибших во времена древних гонений сподвижников Православия. Добрые отношения Рима и узурпатора были увековечены в Риме великолепным памятником, возведённом в честь Фоки в 608 г.[543]
Отсутствие у узурпатора малейших способностей к управлению государством за сравнительно небольшое время царствования Фоки привело к тому, что вся система государственного управления была приведена в состояние анархии и разложения. Буквально нельзя назвать ни одну сферу народной жизни времён узурпатора, которая не была бы поражена его грубым умом и не претерпела бы разорения. Вследствие неудачной войны с Персией, которую не смогла предупредить дипломатическая служба Фоки, римская армия практически перестала существовать, а оставшиеся части потеряли боеспособность. Плодородные земли Сирии, Месопотамии и Малой Азии были захвачены персами, а казна — пуста. Постоянные репрессии против аристократии резко сократили круг лиц, способных восполнить естественную убыль полководцев в армии. Монофизиты, против которых так неосмотрительно ополчился новый монарх, мечтали об отделении от Империи. Константинопольский патриарх и Восточная церковь, глубоко оскорблённая поступком Фоки в адрес своего первоиерарха, с тревогой смотрела на потепление отношений между узурпатором и Римом.
Для всех непредубеждённых лиц было ясно, что режим крови и террора, созданный Фокой, не мог удержаться при помощи одного Рима. Вся остальная Империя ненавидела узурпатора и лишь ждала своего избавителя, который вскоре нашёлся. Им стал экзарх Африки Ираклий — давний сподвижник св. Маврикия по войнам с Персией, назначенный императором на этот пост в 598 г. после смерти прежнего экзарха Геннадия. Гибель императорского семейства не помешала Ираклию признать Фоку царём, и тот оставил его на прежней должности. Буквально с первых дней нового царствования к Ираклию посыпалась обращения из столицы о бесчинствах Фоки, а в 607 г. Приск тайно предложил ему свергнуть тирана[544]. Каким-то образом Фока узнал об этом заговоре, но Приск сумел снять с себя обвинения и остался жив. Но остальные участники, а также лица, состоявшие в родстве с Ираклием, и его друзья заплатили своими жизнями.
Итак, Ираклий остался один на один с законной пока ещё властью, и само его существование обусловливалось тем, сумеет ли он довершить начатое. По счастью, магистром армии в Африке был его брат Григорий, и восставшие располагали некоторыми военными силами для реализации своих планов. Ираклий и Григорий договорились направить против узурпатора Фоки своих сыновей — Ираклия и Никиту, решив, что тот из них, кто свергнет тирана, получит императорский венец[545].