Алсуфьев рассыпался в благодарностях и направился к лифту.
Я поспешила юркнуть в сверкающую золотом и зеркалами кабину.
— Сережа, — жарко зашептала я, едва дождавшись, чтобы двери лифта закрылись, — он нас обманывает. Этот портье! Я уверена.
— Почему? — искренне удивился наивный до одурения маститый психолог.
— Потому! Ты не обратил внимания на китайца?
— На китайца?
— Ну да. Старый китаец в синей тужурке и черных матерчатых туфлях. Он стоял в том закуточке, что справа возле лифта, и все это время, пока ты разговаривал с портье, наблюдал за нами. Наблюдал и прислушивался. Мне даже показалось, что он хочет что-то сказать, а портье его не позвал. Да еще выдумал, что никого из старых сотрудников отеля сейчас нет на месте. А этот китаец тогда, по-твоему, кто?
— Не знаю, Наташечка. Я ведь не видел его.
— Правильно, ты его не видел, но я-то видела! Видела своими собственными глазами. И если уж этот старик не старый служащий отеля, то и свинья была бы не красавица!
— Ну что ты, Наташечка. Ты сегодня чудесно выглядишь, впрочем, как и всегда, — скороговоркой пробормотал Алсуфьев, внимательно изучая фотографии, развешанные по стенам холла.
— Гм, — я только рукой махнула.
Что толку объяснять Алсуфьеву, что он ошибся? Ослышался. Что вовсе не себя я имела в виду, а свинью! Это поговорка такая. Любимая поговорка моей бабушки, между прочим.
Ну что тут скажешь? Алсуфьев в своем репертуаре. Уткнулся в надписи под старыми фотографиями и весь в счастье. Не видит и не слышит ничего вокруг. Вот такой вот у меня приятель. Всю жизнь такой! С детства.
— Ну, что там? — нетерпеливо поинтересовалась я. — Нашел что-нибудь?
— Э-э-э, — пожевал губами Алсуфьев.
— Зря я тебе сразу про него не сказала. Наверное, надо было самим к нему подойти. Он так смотрел на нас, как будто узнавая. А, вдруг, он нас знает? Сережа?! А что?! Вполне вероятно. Мне ведь тоже показалось, что я его где-то видела. И он, кстати сказать, тоже смотрел на нас, как на старых знакомых. Сережа?! Ты меня слышишь?
— Я весь внимание, Наташечка. Э-э-э… Весь внимание. Смотри! На этих старых фотографиях «Парк Отель» как две капли воды похож на нашу гостиницу.
— А надпись? — я полезла в сумочку за очками. — Что там на нем написано?
— Написано «Парк Отель».
— Раз написано «Парк Отель» значит это не наш «Пикарди»! — Меня не так-то легко сбить с толку.
— Да, но здесь нет ни одной фотографии конца пятидесятых годов. Тридцатые годы, сороковые… И фотографии последних лет. — Он двинулся осматривать фото по второму кругу.
Нет, это невозможно! Терпеть не могу такую манеру ходить по музеям. Сколько раз можно рассматривать одно и то же?
— На нет и суда нет! — безапелляционно заявила я. — От того, что ты еще раз все здесь своим носом проутюжишь, ничего нового не появится.
— Это точно, Наташечка, — пробубнил он, не приходя в сознание.
Я достала фотоаппарат и сделала несколько снимков с тех фотографий, к которым прилип Алсуфьев.
— Все! Хватит, Сережа. Я тебя умоляю. — Я потрясла фотоаппаратом перед его носом. — Видишь, я уже все сфотографировала. Дома еще раз посмотрим. А сейчас пойдем лучше вниз, я хочу, чтоб ты увидел этого китайца. Пока он еще не ушел. Сережа! Говорю же тебе, он мне безумно кого-то напоминает. Чем больше думаю, тем больше в этом убеждаюсь.
Я потянула Сергея к лестнице. Мне казалось, так будет быстрее, чем спускаться на лифте.
Меня охватило непонятное возбуждение. Какой-то охотничий азарт. Так бывает, когда идешь по следу. Наверное, бывает. Я ведь никогда не была на охоте.
Едва сдерживаясь, чтобы не перепрыгивать через две ступеньки, я ринулась вниз. Алсуфьев сопел следом.
Китайца, понятное дело, на месте не оказалось!
— Вот здесь! — упавшим голосом сказала я. — Он стоял здесь, в этом самом коридорчике, и наблюдал за нами.
Я оглядела холл.
Пусто! Никого! Никого, кроме швейцара, портье и толстого американца, рассматривающего большую китайскую вазу в углу.
— Здесь, говоришь? — Алсуфьев толкнул закрытую дверь, рядом с которой мой китаец стоял всего каких-то несколько минут назад.
Дверь не поддалась.
В слабой надежде я подергала за дверную ручку. Бесполезно. Заперто!
Старый китаец испарился бесследно.
— У вас проблемы? — Старший менеджер подошел незаметно.
— Нет. Спасибо. Никаких проблем. Мы просто осматриваем ваш отель. С любезного разрешения, — Алсуфьев махнул рукой в сторону ресепшен, — вашего сотрудника.
Я не сводила глаз с портье. Болезненно напряженный, он смотрел в нашу сторону.
Что-то здесь не так! Чего он боится, этот парнишка?
— У вас очень красивый отель. Великолепный! Он нам очень понравился, — мелким бисером рассыпался между тем Алсуфьев.
— Очень! — вклинилась я, сияя улыбкой до ушей. — Очень, очень. Вот только я хотела бы у вас спросить… Здесь только что стоял человек… Возле этой двери… Пожилой господин…
Тонко очерченные брови служащего вопросительно поползли вверх.
— Очень пожилой. Совсем старый китаец, — сочла нужным добавить я и, в свою очередь, с ожиданием уставилась на своего собеседника.
— Мы хотели бы с ним сфотографироваться, — непринужденно пояснил Алсуфьев. — На память.
— Нет, к сожалению, это невозможно, — бесстрастно огорчился менеджер. — Этот господин, он очень болен. Очень! Его сейчас нет в отеле. Он дома. Да. Дома.
— Жаль, очень жаль. Э-э-э…
— Спасибо, — пропищала я, подталкивая своего приятеля к выходу.
— Да, спасибо. Спасибо вам. Спасибо большое. Извините нас за беспокойство. Всего доброго, — усердно расшаркивался Алсуфьев, уходя восвояси.
— Черт знает что! Кошмар какой — то! — прошипела я, хватая его под руку. — Пойдем отсюда, Сережечка. Не оглядывайся. Ты видел, как они на нас смотрели? Ужас! Что они себе позволяют, Сережа? Они что, сговорились? Я уверена, что это была наша гостиница. Посмотри! — Я махнула рукой на оставшееся за нашими спинами здание. — Видишь?! Они врут, будто ничего не слышали про «Пикарди»! Причем делают это нагло и неумело.
— Зачем, Наташечка? Какой смысл?
— Если это не наглая ложь, то что? Что это было? Объясни! — Я энергично тащила за собой своего медлительного приятеля.
— Не знаю, — уныло признался он, останавливая такси.
— Вот и я не знаю, — плюхнувшись на сиденье, устало проворчала я.
Я поняла, что безумно устала.
Дался нам этот отель с его названиями! Честное слово! Иногда сама себе удивляюсь.
Скорей бы добраться до постели. И спать, спать, спать…
Глава 16
Старый Чжан Сяо сидел в каморке, что в коридорчике возле лифта. Он часами просиживал здесь, среди тряпок для пыли, ведер со швабрами и моющих средств.
Горничные отеля привыкли и не гнали его со своей территории.
К тому же Чжан Сяо не просто бывший служащий отеля, пристрастившийся к курению опиума, он еще и родной дядюшка управляющего. Если бы товарищ Пей Ли, главный менеджер этого фешенебельного отеля на Нанкин Роуд был против визитов своего родственника, он бы давно прекратил эти визиты. Верно ведь?
Чжан Сяо прислушался. Он ждал приезда новых постояльцев, караулил их в надежде на чаевые.
Сегодня в отеле наплыв посетителей. Ему шепнул об этом портье. Вышколенный молодой человек, свободно говорящий на нескольких иностранных языках и в совершенстве владеющий компьютером, он, как и горничные, жалел старика и никогда не выдавал его начальству.
Племяннику не нравится, когда Чжан Сяо показывается на глаза постояльцам отеля. Чжан это знает, поэтому старается не попадаться на глаза ему самому. Не хочет огорчать.
У него хороший племянник. Заботливый и уважительный. Пей Ли помнит добро, ценит то, что сделал для него дядюшка, и не его это вина, что он бывает с ним строг. Он вынужден вести себя так, это его работа.
Пей Ли ему как сын. Чжан Сяо с женой растили его с малолетства, с тех самых пор как мальчик потерял отца.