Я слегка успокоилась. Если так пойдет и дальше, мы на самом деле успеваем на поезд.
— Сережа, — я с любопытством разглядывала окружающих, — ты обратил внимание — ни одного европейского лица! Одни китайцы вокруг. Ни одного иностранца! Только мы с тобой. Почему? Как ты думаешь? Иностранцы предпочитают не ездить на поездах? Или же я права, и есть какой то отдельный вход для иностранцев?
— Не знаю, Наташечка, — пропыхтел Алсуфьев, укладывая мой чемодан на транспортер. — Проходи, пожалуйста. Наша очередь.
Слава тебе, господи. Я резво побежала к металлоискателю.
— Ой, какой мальчишка, — засюсюкала я и протянула руку, чтобы погладить кинувшегося мне под ноги симпатичного кокер-спаниеля, — Кто у нас такой сладкий?
Пес завилял хвостом.
— Кто у нас такой умный, — не унималась я, по-дружески улыбаясь его хозяйке, молоденькой китаянке в какой-то непонятной военной форме.
«Таможня, наверное», — почему то подумала я. Хотя какая же таможня без границы?
«Таможня» нахмурилась, потянула за поводок и что-то грозное сказала своей собачке. Спаниель жалобно заскулил и поджал хвост.
Я растерянно оглянулась, ища моральной поддержки у Сергея, и увидела, что к нему подошли два молодых человека в точно такой же форме, что и у «таможенницы».
«Это же полиция, — дошло до меня. — Вернее, милиция».
Но что им нужно от Алсуфьева? Зачем они его отвлекают? Мы же опаздываем на поезд, нам некогда лясы точить.
— Скъюз ми, — завела было я, но милиционеры не обратили на меня абсолютно никакого внимания.
На скверном английском они попросили Алсуфьева показать им, где его вещи.
Он, почему-то жутко разнервничался, смешался и показал им на мой чемодан.
Я хотела было уже вмешаться, и даже открыла рот, но строгая милиционерша со спаниелем жестом попросила меня помолчать, отойти и не вмешиваться.
Я притихла и отошла в сторонку.
Алсуфьев к тому времени и сам уже спохватился и ткнул пальцем в свой видавший виды чемодан.
Милиционеры с важным видом кивнули и принялись за досмотр.
В четыре руки они деловито и тщательно перетряхнули все содержимое его чемодана, не оставив без внимания даже пластиковую косметичку с туалетными принадлежностями. Покончив с косметичкой, они о чем-то спросили у Алсуфьева.
Тот радостно кивнул и присоединился к ним. Теперь в многострадальном чемодане они рылись уже втроем.
Я мысленно похвалила себя за то, что так и не удосужилась аккуратно сложить вещи Сергея. Представляете, как мне было бы сейчас обидно. Весь труд насмарку!
Что они ищут? Спросили бы меня, я б им сразу сказала. Зря только время теряем, а у нас, между прочим, поезд.
Интересно, если мы опоздаем по вине милиции, нам обеспечат ночлег и билеты на завтра?
Ну что я говорила? Так и есть. Опять ничего не нашли. Алсуфьев только руками беспомощно развел, мол, затрудняюсь ответить.
Нет, это невозможно, я просто сгорала от любопытства, что же они на самом деле так настойчиво ищут и не могут найти?
Оружие, бомбу, взрывное устройство?!
Что им от нас нужно?
Не шампунь же от перхоти, который я выбросила, в самом-то деле!
Ничего не пониманию.
Алсуфьев что-то сказал милиционерам и показал на часы, дескать, цигель, цигель, ай-лю-лю.
Они понимающе кивнули и подозвали милиционершу со спаниелем.
Я закатила глаза. Кошмар какой-то! Теперь они еще два часа будут искать это «нечто» с собакой.
Спаниель все тщательно обнюхал и тоже, к немалому изумлению китайских товарищей, это «нечто» не нашел.
Блюстители порядка о чем-то посовещались и пригласили подойти к столу с вещами меня.
Соизволили-таки, догадались.
Я с достоинством подошла:
— Ни хао.
— Ни хао. Это ваши вещи?
— Мои.
— Откройте, пожалуйста.
Я открыла.
Китайцы все мои вещи перелапали, перещупали, разве что на зуб не попробовали, и подозвали спаниеля.
Тот все своим мокрым носом переворошил, перенюхал и сделал стойку над маленькой темно-фиолетовой баночкой из-под швейцарского крема для лица.
Унюхал-таки!
Милиционеры радостно загалдели.
Я напряглась. Далась им эта баночка! Совсем про нее забыла. Начисто!
Кошмар какой! Я тогда здорово психанула, когда выяснилось, на что употребила «маман в законе» мой чудодейственный крем, но потом успокоилась.
Человек я отходчивый, а после драки кулаками не машут!
Какой смысл возмущаться, если крем уже не вернуть?
Посулила я Наталье Васильевне, скрипнув зубами, что поручение ее выполню, убрала баночку с землей в дорожную сумку, и думать о ней забыла.
Идиотка несчастная!
Ну, как китайцы откроют ее сейчас и спросят?
Что отвечать? Что эту землицу из-под жасминового куста, растущего на русском севере, я привезла сюда, за тридевять земель, по просьбе своей любимой свекрови?
Боюсь, трогательная история «мамы в законе» о дяди Васиной могилке не произведет на китайских стражей порядка должного впечатления.
Мне и самой, признаться, она кажется полным бредом!
Землицу, меж тем, уже рассыпали по столу.
— Mask. Маска! — поспешно пояснила я, не дожидаясь вопросов. — Маска для лица! — Для пущей убедительности я похлопала себя пальцами по лицу, а потом показала на надпись на баночке. — Видите, написано: «для лица».
— О! — Дружно удивились китайцы.
— Новая разработка, — я твердо стояла на своем, — земляная маска для лица. Есть маски из глины, а это из земли.
Алсуфьев приглушенно всхлипнул. То ли от смеха, то ли из сочувствия.
Я предупреждающе зыркнула.
Милиционеры с милиционершей опять о чем-то посовещались, надо признать, недолго, сложили землю обратно в баночку и заявили, что мы можем идти.
Наконец-то. Не прошло и года!
Что искали? Пес их знает.
Поставить меня в известность китайская милиция не сочла нужным.
Глава 13
— Зачем так переживать, Наташечка? — Пыхтел Алсуфьев, старательно заталкивая тяжелый чемодан на верхнюю багажную полку. — Ничего страшного не случилось. Мы же успели! Не надо расстраиваться.
— Гм, успели. Вскочили в самый последний момент в отходящий поезд!
— Но ведь вскочили же! И уже едем. Успокойся.
— Легко сказать «успокойся». У меня сердце колотится как овечий хвост. Я до сих пор в себя прийти не могу. А если б я оступилась и упала с платформы? Вниз?! На рельсы?!! Ой, даже представить страшно… Лучше не напоминай мне об этом. Я и так вся на нервах. Ты знаешь, Сережа, я поражаюсь, есть же люди настойчивые! Видят, что мы спешим, нет, пристали как банный лист к одному месту! Идиоты, прости, господи! Они же мне все вещи скомкали. Распотрошили весь чемодан, раскидали все по грязному столу, перепачкали, перемяли и обратно запихали как ни попадя. Теперь придется все заново перекладывать. Можно подумать, мне делать больше нечего, как только по два раза на дню чемодан переупаковывать. Я и так еле на ногах держусь. Кстати, где он? — Я растерянно оглядела тесное пространство купе.
— Кто, Наташечка?
— Мой чемодан.
— А-а, — понимающе закивал он и показал пальцем вверх. — Вон он, лежит на полке.
— Как на полке? Когда ты успел? Нет, Сережа, это невозможно. Зачем было запихивать такую тяжесть на самую верхнюю полку. Теперь придется опять снимать. Я ведь сказала, что мне надо заново аккуратно сложить вещи. Не могу же я ходить по Шанхаю мятым чучелом, будто меня корова жевала.
— Не переживай так, Наташечка. Право, не стоит. Ты в любом случае выглядишь отлично. К тому же в отеле, наверняка, найдутся и утюг, и горничная, которая выгладит все за символическую плату.
— Я тебя умоляю, — я раздраженно передернула плечами. — Приехать за тридевять земель на какие-то несчастные три дня и два из них потратить на глажку. Нет уж!
Я решительно встала на цыпочки.
Алсуфьев поспешно вскарабкался на нижнюю полку и потянул громоздкий чемоданище на себя.
Тот даже не шелохнулся.