Демонесса самодовольно улыбнулась.
— У меня нет души, и ты это знаешь.
Зденек Лишка остановился в дверях. Единственное, чего ему недоставало — шляпы в руках, которую он стал бы мять. Ветер подхватил его длинные волосы и хлестнул ими по лицу.
Сложно было сказать, сколько лет этому гному. Он навсегда остановился в том неопределенном возрасте, когда ничто земное больше не трогает сердце.
Жизнь и секс делают человека молодым; самокопание и печаль превращают в старика. Зденек Лишка был далек и первого, и второго; я понял, что жизнь его сосредоточилась в одном Серхио Багдади.
Он принадлежал к тем по-собачьи преданным спутникам, которые часто бывают у харизматических художников и поэтов. Влюбленные в своего кумира, не видящие пятен на сияющем солнце — и в то же время слишком слабые, чтобы поддержать того в трудную минуту.
Прошлой ночью Зденек умер вместе с Багдади.
— Ченселлор Майкл, — произнес маркиз, протягивая для пожатия дрожащую руку.
Я ее не заметил.
— Я так часто перечитываю ваши трактаты. В них столько глубины. Когда мне сказали, что вы в Санта Хаване, приехали в то самое время, когда погиб наш несчастный Серхио… Я понял, это знак судьбы.
Мысль о том, что такой человек, как Зденек Лишка, мог читать мои книги, заставила меня задуматься, — стоило ли вообще браться за перо.
— Думаете, это причина и следствие? — поинтересовался я.
— Что? — переспросил он.
— Мой приезд и смерть вашего друга.
Он смутился.
Франсуаз протянула нашему посетителю руку.
— Не обращайте внимания на тон ченселлора, — мягко произнесла она. — Он, как и все мы, глубоко потрясен трагедией…
Я никогда не читал Багдади, и, говоря откровенно, мне было плевать — застрелился он или нет.
— Садитесь. Выпейте бокал нектара и расскажите, что привело вас к нам.
Франсуаз — демон, и способна сильно влиять на умы и чувства людей. Я видел, как от одного ее слова собеседник мог прийти в бешеную ярость или исполниться глубоким спокойствием.
Зденек Лишка принял у демонессы бокал, и, подойдя к бару, налил его до краев. Он выбрал не цветочный нектар, но марокканское вино — и довольно крепкое.
Я отозвал девушку в сторону.
— Любовь к бутылке — неотъемлемая черта богемы, — заметил я. — Теперь мы с тобой сыграем. Я скажу тебе, зачем к нам пришел этот прихвостень знаменитого алкоголика. Если я прав, мы выставим его и уедем из Санта Хаваны.
— А если нет?
— Френки, я прав…
Бокал марокканского вина так глубоко увлек Лишку, что мы могли разговаривать, не боясь его ушей.
— Так почему он пришел, Майкл?
— Сейчас он скажет, что Багдади убили.
— С чего ты взял?
— Френки… Надо говорить — не «с чего ты взял», а «Холмс, как вы догадались». Да какой поклонник смирится с мыслью, что его кумир жил, как свинья, и умер, как свинья? Вот они и выдумывают байки про заговоры, и плачутся об этом со страниц газет.
— Лишка тебе не нравится?
— Я вообще презираю людей, Френки. А нашему пьянчужке Зденеку еще и повезло — в городе оказались мы. Если начнем расследовать это дело, никто не усомнится в правоте его выдумок. Итак?
Зденек Лишка уже успел вылакать бокал марроканского вина — и мне показалось, что наслаждение от напитка он получил, только прочитав этикетку. Его рот и горло настолько привыкли к спиртному, что не отличили бы «Дон Периньон» от жидкости для очистки магических кристаллов.
— Что же привело вас к нам? — ласково спросил я.
Я всегда проявляю долготерпение к тем, кого собираюсь спустить с лестницы.
— Никто не поверит мне, — начал Лишка.
— Я поверю, — солгал я.
Он взглянул на меня, и в его глазах сверкнула тоска законченного алкоголика.
— Серхио убили, — произнес маркиз.
— Серхио убили, — сказал я. — Всех их убили. Поэты прошлого имели хоть мутную каплю достоинства — умирали на дуэли. Сейчас их даже на это не хватает.
Зденек Лишка взволнованно наблюдал за тем, как мы с Франсуаз совещаемся у парапета террасы.
— Возможно, у него есть причины так думать, — заметила демонесса.
— Бесспорно, — согласился я. — И ты сама видела, как он принял внутрь еще двести грамм таких причин. Погляди на него, Френки — это же полусумасшедший. Такие открывают музеи и собирают по всему миру булыжники, на которые когда-то вытошнило великого поэта.
— Неужели ты собираешься выставить его?
— О, да! Я не собираюсь окунуться в ту отстойную яму, где плавают воспоминания о застрелившемся гении.
Франсуаз поджала губы.
— Нельзя отказывать человеку в помощи.
— Да, ему нужна помощь, — согласился я. — Анонимных алкоголиков.
Я подошел к нашему посетителю.
— Вынужден огорчить, мастер Лишка. Сейчас мы не в состоянии заняться вашим делом. Уверен, в полиции вас выслушают с большим интересом.
Лицо гнома стало бесконечно несчастным. Такое бывает у человека, который никогда не утруждал себя тем, чтобы добиваться цели. Получив отказ, он преисполнялся грусти и обиды на весь несправедливый мир, и глубоко уходил в себя, не помышляя о борьбе.
Произошло это и сейчас.
Я не слушал его сбивчивые возражения; крепко взяв Зденека Лишку под локоть, отвел к двери, и запер за ним замок. После этого счел обязательным вымыть руки с душистым мылом.
— Он на самом деле верит, что поэт был убит, — заметила Франсуаз.
Девушка не была согласна с моим решением; но скорее, из чувства противоречия.
— Самое скверное не это, — произнес я. — Лишка думает, что его поэт когда-то существовал.
— Не стоило останавливаться в такой гостинице, — пробормотал я. — Здесь не понимают, что означает просьба не беспокоить.
Я застегнул левую манжету и, окинув себя взглядом, счел, что мой костюм не может вызвать нареканий. Дверной звонок продолжал делать то, для чего его вмонтировали в дверь — мешать постояльцам.
— Раз мы уже покидаем это гнездо буревестника, — сказал я. — То сможем отделаться от новых посетителей, пока станем спускаться по лестнице.
Голос звонка смолк, и я сделал неопределенный жест, констатируя, что наши гости сами сдались. Внезапно раздался громкий треск, и дверь вылетела с петель.
Два орка были одеты в джеркины из шерсти мамонта.
В их грабастых лапах не блестело ни револьверов, ни даже того, чем обычно бьют окружающих по голове. Но перед нами не был марш пацифистов. Просто наши гости думали, будто оружие им не понадобится.
— Чем вы здесь занимаетесь? — спросил тот, что казался повыше.
— Мы здесь целовались, — любезно ответил я. — Простите, вакансий нет.
Франсуаз уселась на кончик стола, закинув ногу за ногу.
— Покажи себя, бейби, — протянула красавица томным голосом стервы. — Может, тогда я действительно позволю тебе поцеловать меня.
— Друзья мои! — обратился я к новоприбывшим. — Обычно я мил и любезен с гостями.
Я надеялся, они не знали, сколь гостеприимно был встречен в этой комнате Зденек Лишка, и с каким шумом катился он вниз по лестнице.
— Но, как видите, дама ждет от меня иного.
По всей видимости, я зашел слишком издалека, и оба не-пацифиста не смогли уловить главную идею.
— Лишка был здесь? — спросил высокий.
Оба были настолько уродливы, что наверняка вышли из мастерской природы через то окошко, в которое выкидывают брак. Дар речи при этом достался только крупному, второй же оказался его лишен, как и нормальной внешности.
Нельзя хвататься за револьвер, если не уверен, какой стороной держать. Тогда почему же каждый принимается болтать языком, хотя не имеет ни малейшего представления о том, что и когда следует говорить?
К примеру, этим двоим давно было пора извиниться.
Франсуаз провела ладонью по внутренней стороне бедра.
— Ты заставляешь меня ждать, бейби, — предупредила она.
— Не пытаться лгать! — заревел первый из наших посетителей. — Мы знаем, Лишка был здесь.