сообщает, что это письмо «переслал» ему N (очевидно, Н.Я.Прокопович, через
приятеля Белинского Н. Н. Тютчева — см. письмо последнего к Белинскому от 22
июня 1847 г. в сб. «В. Г. Белинский и его корреспонденты», 1948, стр. 278).
Ответное письмо Белинского точно помечено: «15 июля н. с., Зальцбрунн». Это
был день их отъезда из Зальцбрунна в Париж через Дрезден и Франкфурт на
Майне, намеченный заранее, о чем Белинский уведомлял жену в письме от 25
июня/7 июля 1847 г. (Белинский, т. XI I, стр. 377). Анненков сообщает, что
Белинский оставил копию с готового текста письма к Гоголю для себя. Ее-то, по
всей вероятности, он и читал в кругу Герцена по приезде в Париж, а не «черновое
своего пись-ма», как пишет далее Анненков (см. о Белинском в Париже у Герцена
в «Былом и думах» в гл. XXV и LXI, а также в ЛН, т. 61, стр. 88).
[321] Письмо Белинского ошеломило Гоголя. Сохранилось три варианта его
ответного письма к критику. Гоголь сетовал на «ожесточение» Белинского в
письме к Анненкову из Остенде от 12 августа 1847 г. (Гоголь, т. XIII, стр. 362—
364) и все же признал: «Бог весть, может быть, и в ваших словах есть часть
правды» (Гоголь, т. XIII, стр. 360), Весть о переписке Белинского с Гоголем, очевидно, через Анненкова вскоре дошла и до Москвы. Уже в письме от 24—25
августа 1847 г., являвшемся прямым ответом на сообщение Анненкова о
состоянии духа Белинского, о его и Анненкова переписке с Гоголем, Боткин
писал: «Бог знает, как любопытно прочесть письмо Белинского к Гоголю и ответ
его, равно и письмо Гоголя к вам» (Анненков и его друзья, стр. 548).
[322] О заграничных впечатлениях Белинского см. в его письмах к жене и к
Боткину (Белинский, т. XII, стр. 362—398).
[323] Анненков цитирует письмо Боткина с существенными пропусками
(оно напечатано полностью в книге Анненков и его друзья, стр. 541—545, так как
444
являлось одновременно и письмом к Анненкову). Это как раз то самое письмо, в
котором Боткин наиболее откровенно защищает буржуазию от социалистической
критики Белинского и Герцена. Письмо Боткина является ответом на письмо к
нему Белинского из Дрездена от 7/19 июля 1847 г., в котором была и приписка
Анненкова (Белинский, т. XII, стр. 383—385).
Книга Луи Блана — «История десяти лет», изданная в 1841 г., в начале
сороковых годов на время увлекла Белинского и сыграла известную роль в его
духовном развитии, но в 1847 г., прочитав ее заново, Белинский обнаружил в ней
антиисторизм, риторику и всякого рода натяжки, хотя по-прежнему отмечал, что
«основной взгляд на буржуази Луи Блана не совсем неоснователен» (Белинский, т. XII, стр. 449).
[324] К польскому вопросу Белинский всегда относился только с гуманной
точки зрения, находя, что жертвы истории и собственных грехов могут
возбуждать глубокое сострадание, как вообще и все угасшие национальности
прежних эпох.— Политической стороны польского вопроса он никогда не касался
и постоянно обходил его с равнодушием. (Прим. П. В. Анненкова.)
[325] Об отъезде из Парижа см. письмо Белинского к жене от 22 сентября н.
ст. 1847 г. (Белинский, т. XII, стр. 397—398).
[326] Вольная цитата из письма Белинского к Анненкову из Берлина от 29
сентября н. ст. 1847 г., в котором он описывает свои дорожные приключения
(Белинский, т. XII, стр. 398—403).
[327] Имеется в виду Щепкин Дмитрий Михайлович (1817— 1857), старший
сын Михаила Семеновича, математик, филолог, приятель Белинского; жил тогда в
Берлине, увлекаясь египтологией. Белинский пробыл у Щепкина неделю и через
Штеттин и Кронштадт возвратился в Петербург 24 сентября 1847 г.
МОЛОДОСТЬ И. С. ТУРГЕНЕВА
1840—1856
Настоящие воспоминания задуманы и создавались вскоре после смерти И.
С. Тургенева, последовавшей 3 сентября 1883 г. Этим объясняется форма
воспоминаний (вступление напоминает некролог) и особенно тон
«умиротворения» на тех страницах, где идет речь об общественно-политическом
значении творчества Тургенева. В данной работе Анненков почти совсем не
касается той острой идейной борьбы в критике за и против произведений
молодого Тургенева, которая была ему хорошо известна и о которой он вкратце
писал в «Замечательном десятилетии».
В последний раз Анненков виделся с Тургеневым в Париже в начале мая
1883 г. (см. Стасюлевич, стр. 415). Смерть писателя застала его в Киеве. По-
видимому, в это время и возникла у Анненкова мысль написать воспоминание-
очерк о Тургеневе за сорок лет, в течение которых он так близко знал писателя.
Анненков разобрал имевшуюся в его распоряжении переписку Тургенева, которая
должна была составить фактическую основу воспоминаний, но вскоре убедился, имея в виду себя, что «серьезной корреспонденции с русскими друзьями
445
покойник предавался редко. Он гораздо более говорил с ними по душе, чем писал
искренно» (Стасюлевич, стр. 419).
Вскоре после похорон Тургенева, в октябре 1883 г., проездом в Берлин
Анненков виделся в Петербурге с М. Стасюлевичем и договорился о печатании
воспоминаний. Однако задача оказалась более трудной, чем предполагалось
вначале. 24 октября 1883 г. Анненков уже писал Стасюлевичу: «Переписка
Тургенева, разобранная мною еще на месте, напоминает некоторые
обстоятельства его жизни — это ее единственная заслуга,— но света на его
личность проливает мало... Придется шарить в собственных воспоминаниях и в
них искать настоящего ключа к его образу мыслей» (Стасюлевич, стр. 419). И
естественно, что воспоминания распались на части, а написание их растянулось
на ряд лет.
Уже с первых шагов работы над «Молодостью И. С. Тургенева» Анненков
испытывал острый недостаток в фактических материалах. Кроме переписки и
соответствующих глав из «Замечательного десятилетия», он использовал свои
статьи о Тургеневе, в частности «О мысли в произведениях изящной
словесности» (1855), привлек для работы библиографическую роспись сочинений
Тургенева, появившуюся в ноябрьской книжке «Исторического вестника» за 1883
г., воспоминания Н. В. Берга и Е. М. Гаршина, напечатанные там же,
воспоминания о семье И. С. Тургенева В. Н. Житовой, бывшие у него в рукописи
(цитируются) — и все же не избежал множества фактических ошибок.
Тревожил мемуариста и самый характер повествования. Посылая
воспоминания в печать, Анненков выражал опасение, не будут ли они приняты за
«диффамацию», так как он имел намерение написать о поведении Тургенева в
молодости «совершенно откровенно» (Стасюлевич, стр. 423, 425).
При жизни автора «Молодость И. С. Тургенева» напечатана однажды в
«Вестнике Европы», 1884, № 2. В настоящем издании печатается по тексту
«Вестника Европы» с устранением замеченных опечаток и с теми
незначительными поправками, которые намеревался сделать сам Анненков. 12
апреля 1884 г. он писал М. Стасюлевичу, что Валерьян Майков «утонул не в
Парголове», как у него было сказано, «а близ Ропши. Поправка небольшая, но не
знаю, можно ли будет ее сделать. Также следовало бы поместить, как опечатку, франц. слово «point» — вместо «pointe», как следовало бы в том месте, где
говорится об эпиграммах Тургенева» (Стасюлевич, стр. 429).
[328] В только что изданной переписке Густава Флобера с Ж. Занд
(«Nouvelle Revue», dec. 1883) очень часто упоминается имя Тургенева; еще в 1866
году Г. Флобер писал: Позавчера и вчера я обедал с Тургеневым. Этот человек
обладает таким изобразительным даром, даже в разговоре, что он нарисовал
портрет Ж. Занд, облокотившейся на балкон замка м-м Виардо в Розе. Под
башней был ров, во рву лодка, и Тургенев, сидя на скамье этой лодки, глядел на