Едва Дмитрий узнал о приближении татарского войска, он ушел на север собирать рать. В неприступности московских стен князь настолько был уверен, что оставил в городе даже свою жену Евдокию с детьми, которым, правда, во время бунта удалось покинуть Москву. Тохтамыш удивился, когда посланные к стенам Москвы мурзы доложили, что князя в городе нет. Затем он понял, что Дмитрия кто-то известил о приближении золотоордынцев. Следовало брать Москву немедленно или уходить ни с чем, пока московский князь не вернулся с войском. Но слишком много сил и времени потратил Тохтамыш, чтобы оказаться с огромным войском у стен Москвы. Убраться к себе в Орду с пустыми руками для нового хана было равносильно гибели.
Утром 24 августа 1382 года Тохтамыш бросил свои тумены на штурм кремля. Со всех сторон навалились татары на город, посылая на ходу тучи стрел в сторону осажденных. Смертоносный дождь был настолько густым, что защитники Москвы не могли даже высунуть носа из-за каменных стен. Жертвы были огромными как на стенах города, так и внутри его от шальных стрел. Но вот железный дождь несколько ослаб: это татары в некоторых местах добежали до крепостных стен и с помощью приставных лестниц и веревок с крючьями принялись карабкаться вверх. И тут на головы им полетели камни, полилась горящая смола и кипяток, замелькали дротики, защелкали самострелы. Словно гром с ясного неба загрохотали огромные тюфяки — так назывались пушки на Руси. Впервые на русской земле при обороне Москвы получило боевое крещение огнестрельное оружие.
Первый приступ отбит. Обожженные, изрядно поредевшие, татарские тумены отхлынули назад, а на смену им пришли новые. Во время разыгравшейся борьбы один из москвичей, купец Адам, стрелой пущенной из самострела убил знатного мурзу — любимца Тохтамыша. В гневе Тохтамыш бросил на стены свои лучшие отряды, но и они не принесли успеха. Шел день за днем, приступ сменялся приступом, кровь лилась рекой с обеих сторон, но защитники Москвы по-прежнему держались стойко. Тогда Тохтамыш решил прибегнуть к хитрости.
Утром 26 августа вместо озверелых тысяч воинов к московским стенам приблизилась небольшая группа знатных татар. Среди них многие москвичи с удивлением узнали Василия и Семена — сыновей князя Дмитрия Константиновича суздальско-нижегородского.
— Что вам надо, нижегородцы?! — Закричали со стены.
— Татарский хан предлагает мириться с вами. — Ответили снизу. — Тохтамыш не с вами воевать сюда пришел, а с Дмитрием. Вы же достойны ханской милости, ибо храбро защищали свой город. Хан любит смелых да сильных людей. Ничего от вас татарский владыка не требует, только выйдете к нему навстречу с почестями и легкими дарами. Хан посмотрит ваш город и уедет к себе в Орду.
Защитники Москвы принялись совещаться. Наиболее храбрые из них нашли смерть от стрел и мечей татарских за время трехдневной осады. Оставшиеся же, со страхом взирали то на свои поредевшие ряды, то на бесчисленную рать противника, окружившую город. Предшествовавший осаде бунт привел к тому, что в городе начала остро ощущаться нехватка съестных припасов, так как все склады и лавки были разграблены.
Видя, что толпа начала склоняться к сдаче города, князь Остей и некоторые воины принялись просить защитников не слушать лживых предателей нижегородских. "Скоро придет Дмитрий Донской с войском и прогонит татар в степи, — убеждал князь Остей москвичей. — Продержитесь еще день-два, и вы будете свободны. Подумайте сами, люди московские: если бы Тохтамыш желал вам добра, то давно увел бы свои рати обратно к Итилю*. Слишком дорого обошлись хану каждодневные штурмы Москвы, чтобы он простил вас и ушел ни с чем."
Патриотов никто не слушал. Уставшие от бессонных ночей и постоянного ожидания смерти, люди бросали оружие и покидали стены. Которые из защитников еще колебались, вновь обратились к нижегородским князьям.
— А чем докажете, нижегородцы, что татары нас не обманут?
— Сам Тохтамыш-хан поклялся, что сохранит жизни всем вышедшим из ворот города. — Пообещал Семен.
— Целуйте крест, что слова ваши есть правда!.. — Кричали москвичи.
Где-то нашли большой крест, и нижегородские князья по очереди к нему приложились.
Последняя клятва согнала со стен самых стойких, и спустя некоторое время кремлевские ворота распахнулись во всю ширь. И повалили из города толпы народа. Впереди шли архимандриты, игумены и попы с крестами, а за ними бояре и лучшие мужи, а уж потом простой народ и черные люди.
Москвичи вышли в поле и принялись глазеть на обступивших их татар. Последние же спросили, кто так искусно руководил обороной города. В одном месте толпа раздвинулась, и в образовавшийся проход вышел князь Остей. Он был в доспехах, но без шлема, и редкие седые волосы развевались на ветру. Остей приблизился к татарским мурзам, и вдруг толпа ахнула и отхлынула назад. Это один из татар взмахнул кривой саблей, и отделившаяся от туловища голова литовского князя покатилась к ногам стоявших впереди толпы русских священнослужителей.
Убийство Остея послужило условным знаком для всеобщего избиения безоружных людей. Словно голодные звери набросились татары на толпу, неся смерть, не разбиравшую ни сословий, ни званий. Следом за литовским князем пали: Семен — архимандрит Спасский, архимандрит Иаков, многие игумены, попы, дьяконы, клирошане, чтецы церковные и певцы, чернецы и миряне, от юного и до старца, мужского и женского пола. И негде было обрести спасение, негде укрыться от беспощадного, разящего ордынского меча. Так дорого расплачивались москвичи за свою, ничем не оправданную, доверчивость.
Обезумевшая толпа бросилась, было, обратно к воротам, но их уже успели окружить со всех сторон татары, и теперь принялись методично сортировать попавшую в их руки добычу. Стариков убивали, молодых уводили в сторону, чтобы потом продать в рабство в далекие страны, или использовать как мастеров в самой Золотой Орде.
Другая часть татар через распахнутые ворота ворвалась в кремль, и резня продолжалась в стенах города. И снова русская кровь обильно окропила деревянные московские мостовые. Многие пытались найти спасение в церквях, но, увы, их усилия были тщетны. Деревянные храмы татары сожгли вместе с защитниками, каменные же были взяты штурмом.
Накануне нашествия в московские соборы на хранение снесли из окрестных сел и со всего города множество книг: в иных церквях их было наложено от пола до самых стропил. И все это погибло в огне, безвозвратно погибла бесценная память столетий. Были безжалостно разграблены алтари, похищены кресты, с чудотворных икон ободраны золото и серебро, жемчуг и драгоценные камни. Грабежу подверглись: великокняжеская казна, склады купцов, ремесленные мастерские и дома простых горожан. Ничем не брезговали завоеватели. Когда уже ничего не осталось брать, татары принялись сдирать одежду с пленных горожан, у кого она была получше.
Расправившись, таким образом, с москвичами, не изъявившими ему своевременно покорности, Тохтамыш разделил свое войско на две части. Одна половина татарского войска взяла и разграбила Владимир — столицу великого княжества Владимирского. Такая же участь постигла и Переяславль, жителям которого, правда, удалось спастись в лодках на озере. Татары, весьма недовольные тем, что лишились живого товара, сожгли опустевший город дотла.
Другие татарские тумены взяли Юрьев, Звенигород, Можайск, Боровск, Рузу, огнем и мечом прошлись по многим селам и, наконец, приблизились к Волоку Ламскому. Здесь конница Тохтамыша напоролась на войско двоюродного брата Дмитрия Донского — Владимира Андреевича. В короткой сече татары потерпели сокрушительное поражение.
Едва вести о встрече с русским войском, во много крат преувеличенные, достигли ушей татарского владыки, он тотчас же принялся собирать свои рассеянные по русской земле тумены. Памятуя о бесславной недавней битве Мамая с войском Дмитрия, Тохтамыш поспешно повернул свое потрепанное войско прочь от Москвы. По пути он захватил Коломну и вступил на землю своего союзника — рязанского князя Олега.