— Зачем все это тебе, Лючия?
— Я собираюсь на следующих выборах получить место в конгрессе от нашего округа — вот зачем. Когда первый военнопленный возвратится домой, я попаду на первые страницы газет. На обложку журналов «Тайм», «Лайф», да мало ли куда. Фактор узнаваемости — важная вещь, и я намерена использовать его на все сто.
— Разве тебе недостаточно твоих техасских нефтяных денег?
— Мы провели там только год. Никаких нефтяных денег нет и не было. Берк скопировал ковбойский говор и вид, потому что ему нравится играть какую-то роль. Он был актер не хуже Де Ниро, поверь мне. В шестьдесят восьмом году он подписал контракт с военной разведкой на два года. Потом ЦРУ перекупило его контракт.
Она посмотрела на Фрая отсутствующим взглядом, смахнула слезу со щеки.
— Я себе места не находила, когда он уехал во Вьетнам. Начал учить язык, чтобы быть хоть немного ближе к тому, чем он занимается. Я любила его так, как только может женщина любить мужчину. Мы не такие уж плохие люди, Чак. Просто все мы… разные.
Фрай промолчал. Сейчас все его мысли были о Беннете.
Лючия застегнула молнию на саквояже и печально посмотрела на Фрая.
— Знаешь что? Я делала это прежде всего потому, что это был мой способ делать добро. Иногда надо сделать что-то хорошее, когда занимаешься тем, чем мы занимались с братом. Думаю, мы рождаемся с особой душой, так же как рождаемся с особым зрением и слухом. Поэтому я старалась совершать бодрые поступки, как бы для равновесия. Глубоко внутри я чувствую, что у меня душа акулы. Господи, ты не поверишь, какой она может быть холодной.
Фрай выглянул в окно и увидел, что к гостевому коттеджу подъехал «Линкольн». Из него вышел Поль де Кор, открыл багажник и подошел к боковой дверце.
Фрай проводил ее вниз. В одной руке он держал дробовик, а другой схватил Лючию за волосы. Она несла два чемодана с добычей. Приоткрыла дверь, в которую тут же заглянул де Кор. Фрай поймал его за ворот тенниски и приставил к горлу обрез.
— Ты арестован, — объявил он.
Подталкивая де Кора вперед и держа их обоих на прицеле, он заставил их пройти в гостиную. Посадил рядом на диван.
Де Кор потирал шею и угрюмо смотрел на Фрая.
— Где Берк?
— Я застрелил его. Ваша контора выведена из игры. Сейчас дядя Сэм против народа, а я народ.
— Чего вы хотите?
— Хочу жить. И хочу, чтобы Ли продолжала жить.
Де Кор кивнул.
— Что же этому мешает?
— То, что Берк задумал нас уничтожить, а ты был с ним заодно. Такова была прежняя программа.
— А у вас есть теперь новая?
— Я располагаю видеозаписями передачи денег Нгуен Хаю. Я успел сделать несколько копий, — солгал Фрай. — Они в надежном месте. Если со мной, или с моей семьей, или с Ли что-нибудь случится, мой адвокат отправит их генеральному прокурору, на телевидение и президенту. Хоть что-нибудь, ясно? Если мой отец попадет в автокатастрофу, виноват будешь ты. Если на мою мать вечером нападут грабители, виноват будешь ты. Если Ли станут преследовать в Маленьком Сайгоне, виноват будешь ты. Если я встану не с той ноги, виноват будешь ты, и пленки разошлют адресатам. Впредь я не желаю видеть твою рожу, де Кор. И также твою, Лючия, разве что когда ты привезешь домой пленных.
Де Кор злобно взглянул на него и безнадежно кивнул.
— Другой вариант: сейчас я вызываю полицию, и они арестуют Лючию по обвинению в похищении, убийстве и мошенничестве. И ее сделка с Ханоем полетит ко всем чертям.
— Этого нельзя допустить, Чак, — сказал де Кор. — Все уже подготовлено. Я знаю, что очень много…
— Еще я хочу, чтобы пленный по имени Майкл Страус сошел с самолета первым, если самолет с пленными вообще приземлится. Таковы мои требования.
Лючия кивнула.
Де Кор встал.
— Можете считать, что вы добились своего. Обещаю, что мы забудем о вас и о том, что вы знаете. Наши юристы составят письменный договор, ваши адвокаты получат его на рассмотрение. Обещаю, что правительство Соединенных Штатов использует все возможности, чтобы защитить вас и Ли при любых обстоятельствах. Но эти обещания ничего не будут значить, если мы не вернем на родину военнопленных. Не показывайте никому эти пленки, Чак. Не пишите об этом. Позвольте мне и Лючии довести наше дело до конца.
Фрай сделал шаг вперед, уткнул ствол обреза в подбородок де Кора и заставил его вновь сесть на диван. Де Кор закрыл глаза, когда Фрай сильнее надавил обрезом на его шею. Два сотрудника Комиссии по пропавшим без вести — нетерпеливы молодой человек и хорошенькая девушка, сделавшая перманент в подражание Лючии, торопливо вошли в гостиную через раздвижную застекленную дверь. Они застыли на месте, распустив губы и широко открыв глаза. Стволом обреза Фрай повернул подбородок де Кора в сторону вошедших. Фрай посмотрел на добровольных помощников и Лючию, затем на де Кора, затем на свою окровавленную футболку.
— Можете считать, что вы своего добились, Чак, — прошамкал де Кор.
Фрай еще сильнее вдавил ствол в его шею.
— Я предпочел бы, чтобы мой брат остался в живых.
Он отошел назад, взял чемоданы и вышел из дома Лючии в теплую ночь Лагуны.
Фрай поставил машину на обочине Приморского шоссе у Центрального пляжа и побрел по песку к старым, выкрашенным голубой краской, жилым домам. Он слышал, как бьется сердце. Над ним было небо и ущербная луна, которым не было до него никакого дела.
Кристобель встречала его на пороге.
— Я надеялась, что ты рано или поздно придешь сюда.
Он посмотрел на нее. Как на инопланетянку.
Когда она его обняла, ему стало хорошо от прикосновения ее сильных рук. Он почувствовал, как ее тело, прижимаясь к нему, подрагивает.
— Они его убили.
— Я знаю.
— Они его убили.
— Чак.
— Не бросай меня сейчас.
— Не брошу.
Он совсем расклеился.
Глава 31
Через несколько дней Эдисон, стоя у штурвала «Абсолюта», вывел свой вельбот из ньюпортской гавани в сопровождении береговой охраны и флотилии лодок с фотографами. За линией предупредительных буев Эдисон быстро оторвался от репортеров, включив дизеля на полную мощность, и со скоростью тридцать узлов взял курс на запад. Фрай стоял рядом с отцом. Они выходили в открытое море, солнце пекло ему спину сквозь черный шерстяной пиджак. Обернувшись, он увидел Хайлу, Ли и Кроули: три темных фигуры на отполированной палубе на фоне сверкающей белизны корабля.
На значительном расстоянии от берега Эдисон выключил двигатель, и Фрай с отцом подошли к остальным. Хайла читала из Псалмов и Евангелия от Матфея. Кроули добавил что-то по собственным записям. Эдисон плакал. Ли наклонила урну, и Беннет смешался с океаном, который он когда-то так любил. Струйки пепла принял в себя серый Тихий океан.
Вечером Фрай сидел с отцом в коттедже. Эдисон налил две рюмки бренди, к которым ни тот, ни другой не притронулся. Он несколько раз принимался говорить, но всякий раз терял интерес и вместо этого молча упирался взглядом в камин. У ног Эдисона сидела его любимая собака. Наконец он посмотрел на сына, потом окинул взглядом комнату.
— Теперь все это станет твоим, сын. Мы должны это обсудить. Тебе вообще это надо?
— Вроде бы нет.
— Ты говорил, что хочешь вернуться.
— Я хочу вернуться. Но мне не нужно это добро.
— Это трудная работа, управлять «Фрай Ранчо».
— Я для нее не подхожу. Но мне очень приятно чувствовать, что мне здесь рады.
— Не было ни одного дня в твоей жизни, когда тебе были бы не рады.
Фрай задумался.
— Мне здесь хорошо, папа.
Эдисон посмотрел на рюмку с бренди.
— Знаю, что много можно было сделать по-другому. И то, что мне казалось лучшим, на самом деле не было таковым. Я ошибался. Ты можешь меня простить?
— Ты не сделал ничего, что требует моего прощения.
Отец тяжело вздохнул.
— Знаю, что отлучил тебя от дома, сын. С Беннетом всегда было проще — мне стоило только намекнуть, чего я хочу, и он подхватывал. Это честь для отца, когда сын его слушается. Это вселяло в меня уверенность в том, что я делаю нечто стоящее. Что предлагаю наилучшие решения. Дебби была моей единственной дочерью, я разрешал ей обводить себя вокруг пальца. Мне нравилось баловать ее. Но ты, Чак, ты всегда был своенравным. Ты меня немного пугал. Ты заставлял меня сомневаться в себе, чего я никогда не делал прежде. Я обвинял тебя в гибели Дебби, признаю. В глубине души так и было. И каждый шаг, сделанный тобой в сторону от идеала, нарисованного мной, я ощущал как шаг от меня. Если бы мне пришлось что-то изменить в прошлой жизни, то прежде всего — это понять, что моя миссия на планете Земля заключалась не в том, чтобы сделать из тебя второго Эдисона Фрая. Видимо, какая-то часть во мне хотела иметь двоих сыновей, во все похожих на меня. Возможно, если бы ты был таким, как я, ты не заметил бы, каким твердолобым беспощадным старым упрямцем я на самом деле был.