— Кто был твой первый мужик? — спросил Иван Васильевич. — Черкес?
Царевна немного помолчала, а потом отвечала, глядя прямо в глаза господину:
— Он был настоящим джигитом. Я любила его и хотела выйти за него замуж, но мой отец убил его.
Иван Васильевич почесал ладонью бритую голову и признался:
— Он правильно поступил, на его месте я сделал бы то же самое… У тебя был и второй, слишком ты хороша в любви, а для этого одного мужика недостаточно.
— Был и второй, — просто отвечала Мария Темрюковна.
Вторым мужчиной у Кученей был вернейший приближенный отца, сотник Искандер. Он был отпрыском богатого и очень известного рода, которому не грешно было бороться за титул старшего князя. Его сородичи не забыли далекую старину, когда предки князя Темрюка помогали сойти с седла их именитым дедам.
Не забывал никогда этого и сам князь Темрюк.
Это произошло во время охоты. Темрюк и раньше безбоязненно отпускал дочь в сопровождении своих слуг бить дичь, и когда Кученей выразила желание поохотиться, князь не счел его необычным.
Кученей выехала в горы в сопровождении небольшого отряда, по обе стороны от нее ехали два молодых князя. Когда город оставался далеко позади, она остановила стражу:
— Оставайтесь здесь до тех пор, пока я вас не позову. Я поеду с князьями дальше.
Стволы могучих кипарисов крепостной стеной встали между княжной и оставшимся отрядом, а скоро высокие стебли, словно частокол, надежно укрыли княжну и двух ее слуг. Кученей остановила коня далеко в горах.
— Оба вы мне признавались в любви, — сказала Кученей, — от обоих из вас я слышала, что вы готовы отдать свою жизнь за меня, только чтобы всегда быть рядом. Теперь я спрашиваю у вас, правда ли это?
Первым заговорил Искандер:
— Если бы у меня было с десяток жизней, то каждую из них я подарил бы тебе. Но поскольку у меня всего лишь одна жизнь, то это такой пустяк, который совсем не жалко потерять.
Вторым был князь Сават.
— Я не могу говорить так красиво, как князь Искандер. Я не знаю, как тебе доказать мою любовь, но если из-за тебя случится драться на поединке даже с братом… я не смогу отступить! Я готов жить для тебя… или умереть!
Кони безмятежно терлись о бока друг друга. Горный воздух был необычайно прозрачен и едко щекотал ноздри. Жеребцы, задрав головы, сладко чихали.
— Вы мне оба пришлись по сердцу, джигиты. Но я отдамся тому, кто окажется сильнее, здесь, вот в этой траве! Согласны ли вы драться из-за меня насмерть?!
Кто мог бы предположить, что это утро для одного из них окажется последним в жизни. А впереди багровый закат, такой же красный, как пролитая кровь. Два князя посмотрели друг на друга. Еще час назад они были друзьями. Час назад они не знали о тайне, которая незримыми узами связывала всех троих, и вот сейчас она обнажилась так же остро, как сабля, извлеченная из ножен.
Они были очень молоды, чтобы умирать, и стары на одну несостоявшуюся любовь.
— Согласен, — первым произнес Искандер.
— Согласен, — чуть тише отозвался Сават.
Княжеские роды, к которым принадлежали оба юноши, были очень дружны между собой. Они были связаны не только древним аристократическим положением, но и родством, которое вплеталось в их семьи столь крепко, что напоминало замысловатый рисунок виноградной лозы. И каждый из них понимал, что высказанное согласие было началом великой и долгой вражды, которая скоро обескровит два могущественных рода. А может, эта ссора была замыслена только для того, чтобы уже потом ни один из могущественных княжеских родов не помышлял занять место стареющего Темрюка, а власть драгоценной чашей перейдет к его сыну, не расплескав величие напитка на других именитых сородичей? Может, Кученей такой же искусный политик, как и ее отец?
Некоторое время юноши разглядывали друг друга, словно повстречались впервые, так в упор разглядывают соперника волки перед тем, как оскалить зубастую пасть. А может, каждый из юношей хотел запомнить свою смерть — кто бы мог подумать, что она может предстать даже в облике друга. А потом решительно извлекли сабли. Обратного пути уже не было — в ножны клинки можно было засунуть, только обагрив их кровью врага.
Бой был долгим. Джигиты наскакивали с яростью загнанных животных, и если бы в их руках не было сабель, они готовы были перегрызть друг другу горло. А когда Сават оступился, зацепив носком выступающий корень, то сумел хорошо рассмотреть свою смерть. Вот она какая: с открытым ртом и побелевшими губами, безбородая и наивная. Она сумела принять облик друга, возможно, для того, чтобы убить не только тело, но и душу.
Сабля вошла глубоко в грудь и уперлась в землю.
— Прости, — упал Искандер на колени, — я не желал твоей смерти! Это получилось само собой!
— Я не виню тебя, любовь сильнее, чем дружба, — выдавил из себя капли жизни Сават. — Я хотел поступить точно так же, но тебе в отличие от меня повезло… Это ты меня прости.
— За что?
— За то, что своей смертью я тоже убил тебя. Мои сородичи не простят тебя, Искандер.
Кученей стояла как рабыня, которая дожидается своего повелителя. Искандер отбросил в сторону окровавленную саблю и брал княжну с таким ожесточением и злобой, как будто хотел убить ее. Лес, мягкая пахучая трава, красивое лицо юноши и остывающее окровавленное тело менее удачного соперника только усиливали желание обоих; спазмы прошлись по всему телу княжны, споткнулись у самого горла, а потом вырвались из глубины нутра с неимоверным счастьем, и крик потряс кроны кипарисов.
Некоторое время княжна лежала неподвижно, казалось, она умерла. Искандер знал, что от благодати не умирают. Кученей оживала медленно, словно израненный зверь: сначала открыла глаза, потом пошевелила рукой, и когда Искандер сделал попытку подняться, крепкие пальцы обвили шею.
— Прошу тебя, останься!
Это просила не женщина, этого требовала княжна.
А когда она вновь ощутила на себе приятную тяжесть крепкого тела, благодарно вздохнула.
— Я не могу с тобой остаться. Я убил друга, — честно признался Искандер.
— А разве эта малая жертва не стоит большой любви? — недоумевала княжна.
— Счастья нельзя получить на крови, Кученей.
— Глупец! О чем ты думал прежде?! Прочь отсюда, если не сумел оценить подарка.
Искандер опоясал кафтан, потом осторожно положил на седло мертвого друга и, не оборачиваясь на княжну, выехал из леса.
Повстречаться вновь им не было суждено.
После поединка Искандер не прожил и двух дней — на следующее утро он был зарезан в своем дворце, а голову юноши сородичи убитого князя прислали Кученей в подарок.
— Кто же был второй? — продолжал бесхитростно любопытствовать царь Иван.
— Он тоже был настоящий джигит, — уверила мужа царица.
Грусть по ушедшему ненадолго защемила сердце, а потом отпала пожухлым осенним листком, лишенным живительных соков.
Откровение девицы подхлестнуло в Иване новый интерес. Посмотрел на жену царь и согласился: такой девке без мужика оставаться грех.
— Закрой глаза, не люблю, когда баба на меня смотрит, — и взял царицу при свете витых свечей.
Свадебный пир продолжался.
Минуло полгода после женитьбы царя. Однако страсть в Иване Васильевиче не иссякла, он не отпускал от себя царицу ни на шаг: появлялся с ней в Стольной палате, брал ее с собой на охоту, где она, не уступая в проворности охотничьим псам, гоняла зайцев. А однажды, глядя в красивое лицо царицы, Иван предложил:
— Травлю хочешь посмотреть? Тут воры сыскались среди бояр, заговор супротив меня замышляли, со света хотели сжить. Вот пускай медведь их уму-разуму поучит.
— Хочу, — отозвалась царица.
Государь не без удивления наблюдал, как при упоминании о медведях в ее глазах загорелись бесовские огоньки.
— Анастасия, моя первая жена, не любила такие забавы, — произнес Иван, и трудно было понять, что пряталось за этими словами: не то скорбь о прошлом, не то восхищение новым приобретением.