Вот и все. Состояние? Ну, какое состояние может быть. Тяжело, пусто.
23 апреля 1993 г., Москва
Совсем не собирался начинать новую тетрадку... совсем не собирался. Я никогда не писал достаточно регулярно и подробно, но все-таки многое, в чем приходилось принимать участие, сталкиваться, встречаться, многое в наших поездках, репетициях, спектаклях казалось значительным, по крайней мере важным настолько, чтобы как-то быть обозначенным, зарегистрированным хотя бы несколькими словами.
В этом сезоне, этой зимой в театре появилась новая труппа, т. е. не «появилась» вдруг — точнее, наверное, сказать, установилась, устоялась... Пятый курс, теперь уже бывший пятый курс, немного разобравшись, почистившись от лишнего, стал в основе этой новой труппы. Вот, пожалуй, главное... Всю зиму (с осени) работали над «Иосифом». И над Платоном немного, и над поэзией (Лермонтов, Пушкин и др.).
Шеф решил начать с Вроцлава, с театра-лаборатории Гротовского. Три года назад здесь, в этом зале мы в последний раз сыграли «Шесть персонажей»... Самый последний раз... это был финал, окончание большой, большой дороги. Теперь получается, что мы как бы связываем кончики времени и с этого же места хотим продолжать движение. Поэтому мы здесь. Опять здесь, в Польше, в театре-лаборатории, в центре Гротовского.
На том и закончу лирическую часть.
Выехали из Москвы поездом 23 апреля (в 21.00). (Васильев самолетом прилетел раньше, провел презентацию «Дороги на Чаттанугу».)
Приехали 24-го около 12 ночи.
Отель «Роlоniа» (рядом с вокзалом).
Состав группы: 1. Васильев. 2. Чиндяйкин. 3. Юрова. 4. Андрей Котов.
1. Бородина. 2. Белогурова. 3. Фандера. 4. Зайкова. 5. Толмачева. 6. Торнау. 7. Ширяева. 8. Чернова. 9. Гарнялене (Богданскайте). 10. Эмма Хайнбюхер. 11. Альгулина. 12. Лысов. 13. Репецкий. 14. Огарев. 15. Фалин. 16. Сабитов. 17. Красноперец. 18. Шнайдер. 19. Яцко. 20. Андрей Удалов (свет). 21. Света Забавникова (костюмы).
Программа. — 25-го, 26-го — репетиции. 27-го, 28-го, 29-го — спектакли. 30-го — свободный день. 1 мая — отъезд группы в Москву. В ночь с 29-го на 30-е Васильев и группа в 6 человек — Чиндяйкин, Яцко, Фалин, Альгулина, Забавникова, Юрова — поездом до Праги, из Праги самолетом в Рим. Торнау — 30-го вечером автобусом до Вены.
Зал имеет совершенно особенную, непривычную для нас акустику и непривычно маленькие размеры. Трудно разделить, согласовать, сбалансировать песнопения, чтение, сцену. Репетировали непрерывно (только на обед один час) с 10.30 до 12.00 ночи.
Только перед спектаклем было свободных 1,5 часа, то есть с 15-ти до 16-ти обед, и потом нужно было прийти на репетицию в 17.30.
Васильев. — «Где бы мы ни были, в любой стране, в любом городе, надо помнить, что они (зрители) пришли к нам, а не мы к ним. Мы не собираемся для них петь, не собираемся для них что-то делать, мы не для них надели наши костюмы. Это надо помнить и из этого исходить. Действие, которое мы играем в присутствии публики, завершает наш день.
В эти дни в ваших репетициях были счастливейшие минуты драматического искусства. Я отвечаю за свои слова, я знаю...
И все-таки это разбилось, разбилось. Вот вопрос.
Когда вы теряете слух на невидимое, когда вы перестаете этим управлять, вы, ваша природа хватается за видимое, за известное, вот в чем опасность. Что это за соседи — свобода и несвобода? Долгими часами, днями, годами строгости обретается свобода. Это как попасть в мельчайшее отверстие иголочкой, дальше откроется свобода, но невероятная точность и строгость требуется. Свобода приходит к нам без нас... мы не можем ее взять, мы можем только организовать то, что видимо, добиваться точности и строгости и только двигаясь в эту сторону, организовывая эту точную, строгую жизнь, мы движемся к свободе.
Я не знаю... Я знаю, как рождается вещь, а как она стоИт—я не знаю.
Подмена — прекрасная вещь, только в том смысле, что она свидетельствует о силе инстинкта. То есть не может человек перестать действовать на сцене — лечь и умереть... он все равно заканчивает вещь, но при помощи подмены, значит, это и страшная вещь.
Всякий совет, данный многократно, перестает быть нужной вещью. Он переходит в навязчивую педагогику. В вас нет свободной подчиненности. Вы должны стремиться услышать с первого раза.
О чем вы думаете между гримерной (когда вы одеваетесь) и сценой? Человек мелкими действиями уничтожает все крупное. Одна подмена на невидимом уровне — и все. А невидимый мир разрушить гораздо легче и сокрушительней.
Часто советы выглядят нотацией... я понимаю... но вы должны понять еще и то, что говорящему тоже нелегко.
Итак, кто к кому приходит? Наиважнейший вопрос! Это наш дом! Во имя чего мы выходим? Что есть ткань, а что есть вышивка по ткани? Гармония, контакт, покой? Вы должны быть спокойны за работу...
Это представление не гражданское, у него особый смысл, это наше с вами открытие и наша с вами работа над познанием.
Страх, суеверия, магия и Господь... это не одно и то же. Это важно. Я много прожил. Но! Мы никому не советуем! не говорим — знаешь, старик, делай, как мы. Нет!»
27 апреля 1993 г.
Начало репетиции в 10.30, без перерыва до 15.00. 15.00-16.00 - обед. 16.00-17.00 - Васильев. 17.00-18.00 - вокал (Юрова, Котов). 18.00-19.00 — отдельные сцены. 19.00 — начало спектакля.
28 апреля 1993 г.
Итак, первый спектакль 27-го — комом, как говорится... Особенно начало, первая часть до перерыва... Нехорошее волнение и т. д. Делали свое дело. Самая главная беда — разбалансированность. Почти не слышали друг друга, одно забивало другое — пения сцены, сцены чтения и проч. Пели дурно... В общем, хреновато. Шеф и сам был неспокоен и делал ошибки в проведении... После третьей работы сделал перерыв, поговорил, немного успокоились и как-то выправили положение во второй части, но только «выправили». Общее ощущение туповатости и нестройности пало на весь вечер.
(Потом был скромный прием, без выпивки, по нашей просьбе. Осинский, Молин, Комосский Станислав, директор Стефи... и еще какие-то милые люди.) Потом опять говорили с Васильевым. Зато вчерашний спектакль (то есть 28-го), второй, просто блестяще. Это уже близко, близко к желаемому. Как музыка, как симфония голосов и звуков. Действительно, местами невероятной красоты достигали. Все как-то ладно получалось. После первого отделения все были в возбуждении, и второе началось с пронзительной тишины, высоко и прозрачно.
Замечательный вечер, отличный труд с надеждой на будущее.
Программа 27-го
1. «Нечистый». Бородина — Шнайдер.
2. «Мандрагоровы яблоки». Торнау — Толмачева.
3. «Иосиф читает перед Потеф...». Бородина —Альгулина.
4. «Разноцветные одежды». Лысов — Фандера.
5. «Рувим у колодца». Фандера — Яцко.
6. «Это я». Шнайдер — Яцко.
Начало в 19.00, окончание в 22.00, с одним перерывом.
Программа 28-го
1. «Нечистый». Лысов — Фандера.
2. «Мандрагоровы яблоки». Богданскайте — Зайкова.
3. «Второй год». Ширяева — Альгулина.
4. «Додо с Дуду». Фалин — Огарев.
5. «Суд». Фандера, Лысов, Сабатов.
6. «О любви отказывающей». Репецкий — Яцко.
29-го — последний спектакль.
1. «У колодца». Репецкий — Яцко.
2. «Двухголосая песня». Толмачева — Зайкова.
3. «Мандрагоровы яблоки». Белогурова — Бородина.
4. «У господина». Белогурова — Толмачева. Ширяева — Огарев.
5. «Они придут». Яцко — Чернова.
6. «Это я». Яцко — Шнайдер.
Только что закончился последний спектакль. Не лучший, к сожалению, спектакль. Кажется, все верно, но без воздуха... без движения и т. д. Жалко. Вчерашняя прекрасная удача оказалась единственной.
Сейчас 11.30. Сидим в зале. Шеф говорит. Печален. Заметно. Корит себя за педагогику... Что теряет как режиссер, занимаясь педагогикой.